Светлана Леви – Выйти замуж за... Соколова (страница 4)

Сергей слушал, и привычное чувство ответственности, врачебного долга, смешалось с чисто мужским желанием защитить. Она казалась такой хрупкой и беззащитной посреди этого жестокого мира. И очень красивой!

— Знаете, — вдруг сказала она, глядя на огни фонарей за окном. — Вы сейчас выглядите как настоящий рыцарь. Таких в жизни не бывает. Обычно каждый сам за себя.

Они допили вино. Сергей расплатился.

— Могу я вас проводить? Хотя бы до такси?

— А если просто прогуляться? — неожиданно попросила Дина. — Так не хочется возвращаться домой. Мне нужно прийти в себя.

Они вышли на набережную. Вечерний воздух был прохладен, над озером стелился туман. И под шелест листьев Дина рассказывала ему про себя и маму и такую несправедливую судьбу. А Сергей слушал и сопереживал. Он увидел настоящую, неприукрашенную жизнь — жестокую, несправедливую и так захотелось эту несправедливость исправить.

Как-то так получилось, что Сергей инстинктивно выбрал путь в направлении своего дома, а там за разговорами решение созрело само собой, импульсивное и искреннее.

— Послушайте, Дина, — молодые люди остановились у подъезда. — То, что вы описали — это не жизнь, а выживание. У меня большая квартира, три комнаты. Я там почти не бываю, работаю сутками. Вам нужен временный плацдарм, чтобы встать на ноги, найти нормальное жилье. Не хотите ли пожить у меня? Безо всяких условий. Просто в качестве помощи другу.

Предложение повисло в воздухе. Дина смотрела широко раскрытыми глазами, в которых смешались недоверие, надежда и тот самый расчетливый блеск, которого Сергей в темноте просто не мог разглядеть.

— Как-то неожиданно? А это будет удобно?

— А почему же нет? Я живу один, вы попали в крайне затруднительное положение.

Конечно же, Дина согласилась и в тот же вечер осталась у Сергея ночевать. А потом включила обаяние на полную мощность. Она была нежной, благодарной, создавала уют, училась готовить его любимые блюда по рецептам Ирины Леонидовны. Смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными обожания и наивного восхищения. Сергей влюбился. Влюбился в этот образ — спасенной, простой, искренне привязанной к нему девушки.

Через месяц они поехали на квартиру к Ренату за вещами.

Ренат, в тренировочных штанах и со злобной усмешкой, перегородил дверной проем.

— Ну вот и принц на белом мерседесе прискакал? — сплюнул он. — Забирай свою золушку. Только смотри, чтоб обратно не приползла.

Ренат на правах хозяина не просто вынес коробки с вещами, а швырнул их в коридор так, что хрустнуло стекло какой-то рамки. Дина, белая от страха, попыталась пройти за очередной сумкой, но Ренат схватил ее за предплечье, оставляя красные полосы от пальцев.

— Помни, сестричка, отсюда ты ушла навсегда. Не вздумай вернуться!

Сергей, стиснув зубы, шагнул между ними. Молчание, которым он ответил на злобный взгляд Рената, оказалось красноречивее любых слов. Они уехали под свист и похабный смех в спину. В машине Дина тихо плакала, а Сергей клялся себе, что никогда больше не позволит никому причинить ей боль.

Сергей наивно полагал, что спас ее и дал шанс на другую жизнь. Но не увидел другого — ледяного, расчетливого блеска в ее глазах, когда Дина, вытирая слезы, смотрела на исчезающий вдали район хрущевок. Золушка взяла комфортабельную крепость Сергея штурмом, а он сам стал ее главным трофеем, идеальным билетом в тот мир, куда она так отчаянно стремилась.

Вскоре после переезда старый гардероб Дины, состоявший из стойкой синтетики и подержанного шика, отправился на помойку. А место заняли бесшумные шелка, мягчайшая шерсть и лаконичный крой дорогих марок. Она научилась носить эту роскошь с непринужденностью, будто родилась в ней.

Их совместное появление на корпоративах клиники «Колыбель» всегда становилось событием. Дина была той красотой, которую не обсуждают — ею молча любуются или тихо ненавидят. В платье, облегающем ее идеальные формы как вторая кожа, с холодным блеском идеально уложенных волос и безупречным макияжем, она напоминала редкую, отшлифованную льдинку — сверкающую и недоступную. Сергею, признаться, льстили взгляды, которые провожали его спутницу. В них он читал мужское восхищение и зависть, и это было приятным подтверждением его собственного статуса: он мог позволить себе такую женщину.

Но был и другой полюс внимания — острый, колючий, женский.

В укромном уголке бара, потягивая коктейли, два врача клиники: Людмила и Ольга, наблюдали за парой.

— Смотри-ка, наш принц снова привел свою Золушку. Точнее, уже Королеву льда, — язвительно бросила Людмила, поправляя бусы. — Интересно, он когда-нибудь слышал, как она говорит о чем-то, кроме новой коллекции Cartier или курортов в Швейцарии?

— Ой, да брось, — фыркнула Ольга, врач-эндокринолог. — Зачем ей говорить? Она же экспонат. Поставил на видное место — и любуйся. Только экспонаты обычно молчаливые ценности представляют. А эта… слышала, на прошлом приеме у Николая Петровича ляпнула, что ЭКО — это «какая-то сомнительная возня с пробирками»? У Ирины Леонидовны чуть инфаркт не случился.

— Сергей-то ничего, врач хороший, — вздохнула Людмила. — Но слеп как крот. Видит только обертку. А что внутри — пустоту и расчет — не замечает. Она же на нем, как лиана на дубе. Вытянет все соки для своего блеска и отвалится, когда дуб станет ей не нужен или ослабнет.

— Говорят, он уже не раз намекал на свадьбу, — понизила голос Ольга. — А она уводит разговор. Зачем менять статус содержанки на статус жены? Жена — это обязанности. А так — все права и полная свобода. Чуть что — «ты меня не ценишь, я уйду». И он бежит заказывать очередную безделушку в ее любимом бутике.

— Жалко его, — констатировала Людмила, следя, как Дина со сладкой улыбкой берет у официанта фужер, даже не взглянув на него. — Вырос в интеллигентной семье, душа чистая, верит в сказки про спасение. А попал в лапы к холодной, голодной и очень красивой аферистке. Рано или поздно он это поймет.

— Вот только боюсь, — добавила Ольга, — что когда поймет, будет уже поздно. Или слишком больно.

Их смех, потонул в звуках музыки. Сергей, обнимавший Дину за талию, этого не слышал, а видел только ее профиль, освещенный мягким светом люстры, и чувствовал себя хозяином положения. Он и не подозревал, что уже давно стал не хозяином, а самым ценным и пока что неисчерпаемым активом в коллекции этой безупречной, ослепительной и расчетливой женщины.

И вторым успехом был уход Дины с работы.

— Ты выглядишь совершенно разбитой, — с беспокойством заметил Сергей, застав Дину лежащей на диване в полумраке. На ее обычно безупречном лице были следы слез, а вернее сказать — мастерски наведенные их следы.

— Это все новый директор, — всхлипнула она, прикладывая ладонь ко лбу. — Он превратил работу в ад. По двенадцать часов на ногах без перерыва, унизительные планки продаж, придирки к каждой мелочи. Я чувствую себя, как загнанная лошадь.

Она разрыдалась — красиво, горько и очень убедительно. Долго сетовала на жестокость мира, на свою усталость и безысходность. Сергей, пришедший домой после сложной операции, просто засыпал на ходу, но внимательно слушал, и его сердце сжималось от знакомой смеси жалости и ответственности. Он видел перед собой не избалованную красавицу, а ту самую испуганную девушку из ресторана, которую снова обижал мир.

— Знаешь что, — наконец сказал он, садясь рядом и обнимая ее за плечи. — Хватит это терпеть. Уходи. Уходи с этой каторги. У нас хватит денег, чтобы ты могла не работать. Совсем.

Слезы мгновенно исчезли. В глазах, влажных от недавних рыданий, вспыхнул такой искренний, ликующий восторг, что Сергей на мгновение усомнился: а была ли хоть капля правды в этих жалобах?

— Правда? Ты не шутишь? О, Сережа, ты мой спаситель! — Дина обвила его шею руками, осыпала поцелуями, и благодарность вылилась в бурную, страстную ночь, которая стерла последние тени сомнений из его головы.

Теперь у Дины было все. Жизнь превратилась в бесконечный, отлаженный ритуал удовольствий. Утро начиналось с йоги в самой престижной студии, затем — долгое кофе с подругами в панорамном кафе, после — набег на бутики, где продавцы уже знали ее по имени. После обеда — косметолог, спа-процедуры, маникюр. Она обрастала новым кругом общения — такими же сверкающими, свободными от забот подругами, чьи мужья и спонсоры тоже «все позволяли». По вечерам эта компания часто пропадала в модных барах и закрытых клубах.

Но Дина была умна, установила железное правило: если Сергей не на ночном дежурстве, она всегда дома. К его приходу квартира сияла чистотой, пахло чем-то вкусным (благодаря нанятой домработнице, которая взяла на себя и уборку, и готовку), а сама Дина встречала его в уютном домашнем платье, с расспросами о его дне. Она играла роль образцовой хозяйки безупречно, создавая для Сергея островок мнимого уюта и заботы: теплый свет, накрытый стол и красивую женщину, которая, казалось, ждала только его.

Но идиллию их устроенной жизни нарушало только одно — холодные, оценивающие глаза Николая Петровича. С Ириной Леонидовной Дина быстро нашла общий язык: можно было обсуждать новые коллекции, салоны красоты и светские сплетни, и мать Сергея, уставшая от высоких медицинских материй, снисходительно позволяла себе это легкое общение. Но отец был непробиваем.