Цвета брюшка лежалой рыбы
На восходе светило солнце —
Страна Восходящего Солнца…
однако.
По дороге от вечной Фудзи
Шёл кузнечик-киригирису.
Он трещал: «тёнгису-тёнгису»,
Как трещат все кузнечики в мире.
Как причудлив порой наш дао!
Вот кузнечик видит сумаи,
Он стоит пониже катаны,
Но значительно выше танто
Среди рисовых полей Суягавы.
«Кто живёт вот в этом сумаи? —
Вопрошает себя кузнечик. —
И какой в этом смысл для дао,
И не путь ли он к совершенству?»
Поселился в сумаи кузнечик,
Чтоб предаться в тиши созерцанью,
Но иначе судили боги.
Среди рисовых полей Суягавы
Пролетела вдаль угуису,
А иначе сказать камышовка.
Что же делать! Такая карма,
Надо ж быть кому-то и птицей.
Угуису видит сумаи:
Он стоит пониже катаны,
Но значительно выше танто.
«Кто живёт вот в этом сумаи?
И какой в этом смысл для дао?
И не путь ли он к совершенству?»
– Я живу вот в этом сумаи,
Я кузнечик-киригирису.
– О, пусти меня, добрый кузнечик,
Будь порядочным самураем.
А не то совершу сеппуку
Не по бусидо, а как придётся.
И пустил её жить кузнечик.
Карма знает, кому что треба.
Среди рисовых полей Суягавы
Шла изящная сётенгаи,
А иначе – рыбка золотая.
А кто скажет, что рыбы не ходют,
Пусть съедят от стыда свои таби.
Сётенгаи была самураем,
И стремилась она к совершенству,
Плавники она тренировала
Бесконечными трудными ката,
А особенно тамэси-гири
(Всем знакомым и незнакомым).
Увидала рыбка сумаи.
Он стоял пониже катаны,
Но значительно выше танто
Среди рисовых полей Суягавы.
«Кто живёт вот в этом сумаи?
И какой в этом смысл для дао?
И не путь ли он к совершенству?»
– Я, кузнечик-киригирису.
– Я, пернатая угуису.
– О, а я – золотая рыбка.
Я желаний не исполняю,
Пушкин-сан всё наврал зачем-то.
О, пустите меня в сумаи,
А не то совершу сеппуку
Не по бусидо, а как придётся.
