Светлана Клесова – Jules Verne. Dix heures en chasse. Книга для чтения на французском языке (страница 5)

1. 2. Vérifiez.

A dit ; avez chassé.

2. Lisez.

Un philosophe fantaisiste a dit quelque part : « N’ayez jamais ni maison de campagne, ni voiture, ni chevaux… ni chasses ! Il y a toujours des amis qui se chargent d’en avoir pour vous ! »

C’est par application de cet axiome que je fus invité à faire mes premières armes sur des terrains réservés du département de la Somme, sans en être propriétaire.

On était à la fin du mois d’août, en 1859, si je ne me trompe. Un arrêté préfectoral venait de fixer au lendemain l’ouverture de la chasse.

Dans notre ville d’Amiens, où il n’est si mince boutiquier, ni petit artisan, qui ne possède un fusil quelconque, avec lequel il va écumer la grande route des faubourgs, – depuis six semaines, à tout le moins, cette date solennelle était impatiemment attendue.

Les sportsmen du métier, ceux qui « croient que c’est arrivé », tout comme les tireurs de troisième et de quatrième ordre, les adroits qui tuent aussi bien sans viser que les maladroits qui visent sans jamais tuer, enfin les mazettes non moins « diligents » que les chasseurs di primo cartello, se préparaient en vue de cette ouverture, s’équipaient, s’approvisionnaient, s’entraînaient, ne pensant que pour penser caille, ne parlant que pour parler lièvre, ne rêvant que pour rêver perdreaux ! Femme, enfants, famille, amis, tout était oublié ! Politique, art, littérature, agriculture, commerce, tout s’effaçait devant les préoccupations de ce grand jour, dans lequel allaient s’illustrer les fanatiques de ce que l’immortel Joseph Prudhomme a cru pouvoir appeler un « divertissement barbare ! » Or, il se trouva que, parmi les quelques amis que je comptais à Amiens, il y en avait un, chasseur déterminé, mais charmant garçon, quoique fonctionnaire. Seulement, s’il se disait quelque peu rhumatisant, lorsqu’il s’agissait d’aller à son bureau, il se retrouvait singulièrement ingambe, quand un congé de huit jours lui permettait de faire l’ouverture. Cet ami se nommait Brétignot.

Quelques jours avant la grande date, Brétignot vint me trouver, moi qui ne pensais à mal.

« Vous n’avez jamais chassé ? me dit-il avec ce ton de supériorité qui comprend deux parties de bienveillance contre huit de dédain.

– Jamais, Brétignot, répondis-je, et je n’ai point la pensée de…

– Eh bien, venez donc faire l’ouverture avec moi, répondit Brétignot. Nous avons sur la commune d’Hérissart deux cents hectares réservés, où le gibier pullule ! J’ai le droit d’amener un invité. Donc, je vous invite et je vous emmène !

– C’est que… fis-je en hésitant.

– Vous n’avez pas de fusil ?

– Non, Brétignot, et n’en ai jamais eu.

– Qu’à cela ne tienne ! Je vous en prêterai un, – un fusil à baguette, il est vrai, mais qui vous boule tout de même un lièvre à quatre-vingts pas !

– À la condition de l’atteindre ! répliquai-je.

– Naturellement !

– Ce sera assez bon pour vous.

– Trop bon, Brétignot !

– Par exemple, vous n’aurez pas de chien !

– Oh ! inutile, du moment qu’il y en a un à mon fusil !.. Cela ferait double emploi ! »

L’ami Brétignot me regarda d’un air moitié raisin, moitié figue. Il n’aime pas, cet homme, que l’on plaisante ainsi des choses de chasse. C’est sacré, cela ! Cependant, son sourcil se défronça.

« Eh bien, viendrez-vous ? demanda-t-il.

– Si vous y tenez !… répondis-je sans enthousiasme.

– Mais oui… mais oui !… Il faut avoir vu cela, au moins une fois dans sa vie. Nous partirons samedi soir. Je compte sur vous. »

Et voilà comment je fus engagé dans cette aventure, dont le funeste souvenir me poursuit encore.

J’avoue, cependant, que les préparatifs ne furent point pour m’inquiéter. Je n’en perdis pas une heure de sommeil. Et pourtant, s’il faut tout dire, le démon de la curiosité me piquait un peu. Était-ce donc si intéressant, une ouverture ? En tout cas, je me promettais, sinon d’agir, du moins d’observer en curieux les chasseurs autant que la chasse. Si je consentais à m’embarrasser d’une arme, c’était pour ne pas faire trop triste figure au milieu de ces Nemrods, dont l’ami Brétignot m’invitait à admirer les hauts faits.

Je dois dire, toutefois, que si Brétignot me prêtait un fusil, une poire à poudre, un sac à plomb, il n’avait pas été question du carnier. Je dus donc faire emplette de cet ustensile, dont la plupart des chasseurs pourraient si bien se passer. J’en cherchai un d’occasion. Inutile. Il y avait hausse sur les carniers. Tout était enlevé. Il me fallut en acheter un neuf, mais sous la condition expresse qu’on me le reprendrait, – à cinquante pour cent de perte, – s’il n’étrennait pas.

Le marchand me regarda, sourit, accepta.

Ce sourire ne me parut pas être de bon augure.

« Après tout, pensai-je, qui sait ? »

Oh ! vanité !

3. Regardez ces images et reliez-les avec le contenu.

Image 1

Image 2

Image 3

Image 4

Image 5

Image 6

Image 7

Image 8

Image 9

Image 10

Traduction

Некий философ сказал когда-то в шутку: "Не нужно обзаводиться ни загородным домом, ни повозкой, ни лошадьми… и ходить на охоту! Обо всём этом позаботятся друзья."

В случае со мной так и произошло: я был приглашён впервые испробовать оружие в специально отведённых для этого местах департамента Соммы, не являясь при этом их владельцем.

Если не ошибаюсь, дело было в конце августа 1859 года. Префектура тогда издала указ об открытии охотничьего сезона.

В нашем городе Амьен, для любого бедного лавочника или мелкого ремесленника, обладающего хоть каким-нибудь жалким ружьишком, с которым он будет шагать по большим дорогам пригорода по меньшей мере шесть недель, это официальное разрешение на охоту – событие долгожданное. Передовики охотничьего дела, то есть те, кто считают, что они уже достигли вершины ремесла, в равной степени как и стрелки третьего и четвёртого ранга, ловкачи, которые бьют по цели без промаха, в равной степени как и мазилы, которые долго целятся, но всё время промахиваются, или, наконец, новички не менее "прилежные", чем охотники di primo cartello, все готовятся к этому событию, запасаются экипировкой, закупают продукты, тренируются, думают только о перепёлках, говорят только о зайцах, мечтают только о куропатках! Жена, дети, семья, друзья – всё забыто! Политика, искусство, литература, сельское хозяйство – всё мельчает в преддверии этого грандиозного события, во время которого должны будут проявить себя фанатики занятия, которое бессмертный Жозеф Прюдом счёл возможным назвать "варварским развлечением"! Впрочем, оказалось, что среди малочисленных друзей, которых я имел в Амьене, нашёлся один закоренелый охотник, парень, правда, приятный, хоть и функционер. И вот этот мой друг начинал страдать ревматизмом, когда дело доходило до работы, но оказывался особенно проворным, как только недельный отпуск позволял ему принять участие в церемонии открытия охотничьего сезона. Друга звали Бретиньо.

За несколько дней до назначенной даты Бретиньо пришёл меня навестить, в то время как я и не думал ни о чём плохом.

– Вы никогда не охотились? – сказал он мне таким тоном превосходства, который содержит в себе две части доброжелательности против восьми презрения.

– Никогда, Бретиньо, – ответил я, – у меня никогда и в мыслях не было…

– Прекрасно, пойдёмте со мной на открытие, – парировал Бретиньо. – У нас в коммуне Эриссар двести гектар охотничьих угодий, кишащих разной дичью! У меня есть право привести гостя. Так что я приглашаю вас и беру с собой!

– Знаете ли, – попробовал возразить я, заколебавшись.

– У вас нет ружья?

– Нет, Бретиньо, и никогда не было.

– Какие мелочи! Я одолжу вам его, правда шомпольное, но и из него вы подстрелите зайца с восьмидесяти шагов!

– При условии, если я не промахнусь, – возразил я.

– Естественно! Вам это пойдёт на пользу.

– Конечно же, Бретиньо!

– К примеру, вы пойдёте без собаки.

– О! В ней нет необходимости. Раз я уже иду с ружьём, собака – это двойное наказание.

Мой друг Бретиньо взглянул на меня с тем видом, по которому трудно было что-либо понять. Этот мужчина не любил, когда шутят о таких вещах как охота. Это святое! Впрочем, он перестал хмуриться.

– Так что? Вы пойдёте? – спросил он.

– Если вам этого хочется, – ответил я без энтузиазма.