Светлана Казакова – Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (страница 22)
Прима посмотрела на меня. В её глазах блеснули слёзы, но она быстро взяла себя в руки.
— Я остаюсь, — сказала она. — До конца расследования. Чтобы доказать свою непричастность.
— Это не обязательно.
— Я знаю. Но я остаюсь. Потому что это правильно. И потому что… — она посмотрела на своих «мальчиков», которые стояли у двери, бледные и растерянные, — потому что я хочу понять, как могла так ошибиться.
— Как хотите, — сказала я. — Места хватит всем.
Прима кивнула и, гордо подняв голову, направилась к своему столику.
* * *
Перед уходом в лес Элиас нашёл меня в холле.
— Держи, — сказал он, протягивая мне небольшой кулон на тонкой цепочке.
Я взяла его. На ладони лежал прозрачный камень в оправе из серебристого металла. Он был тёплым.
— Что это?
— Амулет. Я сделал его прошлой ночью. Он поможет Лесу не давить на тебя так сильно.
— Ты умеешь делать амулеты?
— Немного. Это несложно, когда есть подходящий камень.
Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, и я поняла, что он не спал всю ночь.
— Ты делал это вместо сна?
— Я не спал, потому что думал, — поправил он. — А амулет сделал между делом.
— Между делом?
— Не придирайся к словам.
Я усмехнулась и надела кулон. Камень лёг на грудь, и я почувствовала, как по телу разливается тепло.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
Наши руки соприкоснулись, когда я поправляла цепочку. На секунду. Меньше. Но я почувствовала, как к щекам приливает тепло.
— Пойдём, — сказал Элиас и первым направился к двери.
Я пошла за ним, чувствуя, как камень на груди отдаёт лёгким теплом. Лес ждал нас. Путевик ждал нас. И правда, которую мы искали, была где-то там, среди вековых деревьев, в мерцании золотой тропы.
— Элиас, — окликнула я его, когда мы вышли на крыльцо.
Он обернулся.
— Что бы мы там ни нашли, — сказала я, — ты не один.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул:
— Знаю.
И мы шагнули в лес.
Глава 17
Лес встретил нас шёпотом.
Я уже не пугалась этого звука — шуршания листвы, треска веток, далёкого птичьего крика. Теперь я слышала в нём что-то знакомое. Почти родное. Лес знал меня. Он чувствовал моё дыхание, мой пульс, мои мысли. И сегодня, в отличие от первого раза, он не пытался впихнуть в меня все свои знания за секунду. Он просто… был рядом.
Амулет Элиаса лежал на груди, отдавая лёгкое тепло, и давление, которое я чувствовала в первый раз, почти исчезло. Я дышала свободно, идти было легко, и даже длинный подол платья не казался таким уж неудобным. Я чувствовала себя увереннее. Сильнее. Как будто за прошедшие дни я действительно стала частью этого места.
Тропа открылась сразу. Золотая дорожка побежала вперёд, расступаясь перед нами, и я в который раз поразилась этой красоте. Свет струился по земле, подсвечивая каждый листок, каждый камешек. Деревья нехотя расступались, приподнимаясь на корнях, и я слышала, как они перешёптываются между собой, обсуждая нас.
— Они что, правда разговаривают? — спросила я, когда один особенно старый дуб заскрипел так громко, что я невольно вздрогнула.
— Не словами, — ответил Элиас. — Ощущениями. Образы. Эмоции. Лес чувствует тебя так же, как ты чувствуешь его.
— И что он сейчас чувствует?
Элиас остановился, прислушиваясь. Его лицо было спокойным, но я заметила, как напряглись его плечи.
— Он ждёт, — сказал он. — Он знает, зачем мы пришли.
Мы двинулись дальше. Тропа петляла между деревьями, иногда исчезая совсем, чтобы через секунду появиться снова. Я уже знала, что это не моя воля — Лес сам решал, куда нас вести. Сегодня он вёл нас прямо к путевику, без обходных путей, без испытаний.
— Он что, торопится? — спросила я.
— Ему интересно, — ответил Элиас. — Путевик редко говорят. Возможно, он сам хочет узнать, что мы выясним.
— Путевик любопытный?
— Путевик — древний. Ему много тысяч лет. Он видел королей, богов, войны, катаклизмы. И он всё помнит. Но он не всегда делится своей памятью. Сегодня он решил поделиться.
Я смотрела на золотую дорожку, которая уходила всё дальше в глубину леса, и чувствовала, как внутри нарастает волнение. Сегодня мы узнаем правду. Сегодня мы узнаем, кто убил отца Элиаса. И, возможно, это знание изменит всё.
* * *
Путевик ждал нас на поляне.
Он стоял на том же месте, что и в прошлый раз, но теперь его грани мерцали ярче, быстрее. Надписи бежали по камню с такой скоростью, что я не успевала прочитать ни одной. Корни, уходящие глубоко в землю, слегка подрагивали, и по земле пробегала мелкая дрожь.
— Он волнуется, — тихо сказал Элиас.
— Камни волнуются?
— Путевик — не камень. Он — память. А память бывает живой.
Я достала склянку с эликсиром. Золотистая жидкость переливалась на свету, пульсировала в такт моему сердцу. Рядом с путевиком она засветилась ярче, как будто узнавала родственную душу.
— Ты готов? — спросила я Элиаса.
— Готов.
Я протянула ему руку. Он уколол палец, и из ранки выступила капля крови. Золотая. Светящаяся. Она упала в склянку, и эликсир вспыхнул ослепительным светом, озарив всю поляну.
— Теперь на камень, — сказал Элиас.
Я подошла к путевику. Камень дрожал, надписи бежали всё быстрее. Я наклонилась и вылила содержимое склянки на его основание.
На секунду ничего не произошло.
Потом путевик замер. Надписи остановились. Корни замерли. Даже лес вокруг затих, будто задержал дыхание.
А потом он заговорил.
— Вопрос, — раздался голос. Глубокий, древний, идущий отовсюду и ниоткуда сразу. Я чувствовала его в земле под ногами, в воздухе, в ветвях деревьев. Он был везде.
Я посмотрела на Элиаса. Он кивнул.
— Кто убил герцога Ларитье? — спросила я.