Светлана Казакова – Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (страница 21)

Элиас уже сидел за столом. Он пил кофе и делал вид, что читает какую-то бумагу, но я заметила, как он поднял взгляд, когда я вошла. На секунду наши глаза встретились, и он едва заметно кивнул.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь рядом.

— Доброе, — ответил он и снова уткнулся в бумагу.

Я налила себе кофе (Фьелла, как всегда, превзошла себя — напиток был божественным), взяла булочку с медом и с наслаждением откусила. Вкус был таким, будто я попала в уютную пекарню где-то в старом городе. Я мысленно поблагодарила призрачную кухарку и пообещала себе когда-нибудь спуститься на кухню и посмотреть, как она это делает.

Аня тем временем уже командовала Микелем. Мальчик подлетел к графину с компотом, сосредоточенно нахмурился, и по стеклу побежал иней. Спустя секунду графин покрылся тонкой коркой льда, а из компота повалил пар — холодный, свежий, как в зимнем лесу.

— Получилось! — закричала Аня. — Микель, ты гений!

Призрачный мальчик покраснел — насколько вообще может краснеть полупрозрачное существо — и смущённо улыбнулся.

— Это не сложно, — пробормотал он. — Я просто… ну… холодный.

— Ты самый лучший холодный! — Аня налила себе компота и с наслаждением отпила. — Влада, попробуй!

Я протянула чашку, и Микель тут же подлетел ко мне, осторожно касаясь стекла. Компот стал ледяным — но не приторно-холодным, а именно таким, как нужно в жаркий день.

— Спасибо, Микель, — улыбнулась я. — Ты настоящий волшебник.

— Я призрак, — поправил он серьёзно. — Волшебники — это те, кто…

— Микель, — перебила Аня, — иди сюда, я хочу попросить тебя кое-что ещё!

Мальчик послушно поплыл к ней, и я смотрела на них, чувствуя, как на душе становится тепло. В этом доме, среди всех этих странных, шумных, нелепых существ, я начинала чувствовать себя… своей.

— Ты хорошо с ней ладишь, — заметил Элиас, откладывая бумагу.

— Я просто не запрещаю ей то, что можно разрешить.

— Это сложнее, чем кажется.

— Возможно. — Я отпила кофе. — Но она умная девочка. Она сама понимает, где границы.

— Ты так думаешь?

— Я в этом уверена. Посмотри на неё. Она нашла Микеля, подружилась с ним, при этом ни разу не заставила его делать то, что ему не нравится. Она чувствует других. Это редкий дар.

Элиас посмотрел на Аню. Та как раз что-то горячо доказывала Микелю, размахивая руками, и призрачный мальчик слушал её с таким серьёзным видом, будто она объясняла ему устройство мира.

— Я думал, будет сложнее, — сказал Элиас тихо. — Быть братом.

Я промолчала, давая ему возможность продолжить.

— Я не знал о её существовании, — сказал он, глядя в окно. — Мой отец… он был не из тех, кто заботится о последствиях своих увлечений. Он привёз её мать в поместье, когда мне было двенадцать. Молодую, красивую. Я помню её глаза — такие же, как у Ани. Большие, тёмные, с длинными ресницами.

Он замолчал, и я видела, как напряглись его плечи.

— А потом она исчезла, — продолжил он. — Я думал, её уволили. Или она сама ушла. Отец никогда не говорил о таких вещах. Я не знал, что она была беременна. Не знал, что родила. Не знал, что они прятались все эти годы, боясь, что их найдут. Что их убьют.

— Ты думаешь, её могли убить?

— Думаю, да. — Его голос был глухим. — Если кто-то хотел уничтожить всех, кто мог претендовать на наследство… девочка от служанки — не главная угроза. Но если бы она выросла и заявила о своих правах… это могло создать проблемы. Для некоторых.

— Для Верми?

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что я невольно взяла его за руку.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я узнаю.

Мы сидели молча. Его пальцы сжали мои, и я чувствовала, как дрожит его рука.

— Ты боялся, что она будет тебя ненавидеть? — спросила я.

Он удивился вопросу.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я бы на твоём месте боялась. Она — всё, что осталось от отца. А отец у вас был… сложный.

— Сложный, — повторил он. — Это мягко сказано.

— Но она не ненавидит.

— Нет, — он покачал головой. — Она сказала, что я не отец, а брат. И с брата другой спрос.

Я улыбнулась.

— Умная девочка.

— Очень, — согласился он. — И упрямая.

— Это у неё от кого?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Думаешь, от отца?

— Думаю, от обоих родителей.

Мы снова замолчали. Я смотрела на Аню, которая уже увлекла Микеля в какую-то сложную игру, и чувствовала, что этот момент — тихий, уютный, почти семейный — останется со мной надолго.

— Ты справишься, — сказала я. — Она уже тебя любит.

— Откуда ты знаешь?

— Она называет тебя братом. Девочки не называют так тех, кого не любят.

Элиас посмотрел на меня долгим взглядом. Потом его рука сжала мою чуть сильнее, и он сказал:

— Спасибо.

— Не за что.

* * *

В столовую вошла Прима. Она была бледна, под глазами залегли тени, и даже её идеальная причёска казалась чуть менее идеальной, чем обычно. Двое её оставшихся «мальчиков» шли следом, и я заметила, как они переглянулись, когда увидели нас с Ларитье.

— Госпожа Арсеньева, — Прима остановилась перед нашим столом. — Я хотела бы… извиниться.

Я подняла бровь:

— За что?

— За то, что привела в ваш дом… — она запнулась, подбирая слово, — нежелательных элементов.

— Вы не знали, — сказала я. — Не вините себя.

— Я должна была знать, — в её голосе прозвучала горечь. — Я столько лет на сцене, думала, что умею распознавать ложь. А тут… мальчишка… наёмник…

Она села на свободный стул, и я впервые заметила, как она постарела. Не лицом — взглядом. Как будто что-то сломалось в ней.

— Они профессионалы, — сказал Ларитье. — Их дело — обманывать.

— А моё дело — играть, — горько усмехнулась Прима. — И я провалила эту роль.

— Нет, — я покачала головой. — Вы сыграли свою роль отлично. Вы были искренни. Это их вина, что они воспользовались вашей искренностью, а не ваша.