Светлана Калинина – Дервиш-паша - визирь Османской империи. Книга 1. "Молодой султан" (страница 2)
– Султанша… – произнес Дервиш, его голос был ровным.
– Мой лев устал после событий этого дня, а я так хотела увидеть сына, чтобы моё сердце успокоилось, – произнесла Хандан, словно пела, но в её голосе звучала печаль.
– Могу Вас успокоить, сегодня я лично наказал зачинщиков бунта, – ответил ага, и в этот момент Хандан почувствовала, как внутри неё что-то сжалось.
– Дервиш, – произнесла она с тяжелым вздохом, – Вам удалось выяснить, кто стоял за этим?
– Об этом не трудно догадаться… – его слова повисли в воздухе.
Хандан отвела взгляд, закусив губу. – Сафие-султан…
– Да, этот неверный перед смертью подтвердил это, – произнес Дервиш, и в его глазах, черных как ночь, Хандан увидела нечто пугающее. Бостанджи, показался ей коршуном, что расправил крылья, а его глаза, которые он не сводил с госпожи, не имели дна.
– Дервиш, Вы знаете, что мой мальчик так молод, а я всего лишь женщина и не могу помочь ему. Заклинаю Вас, никогда не оставляйте моего льва.
– Я клянусь Вам, султанша, – произнес он преданным тоном, – пока я жив, сделаю всё, чтобы уничтожить Ваших врагов.
Хасеки показалось, что Дервиш при слове «Ваших», имел в виду врагов самой Валиде. И чтоб это проверить она добавила:
– Я знаю… знаю, как Вы преданы Ахмеду…
– Будьте спокойны, султанша, у меня хватит силы противостоять высокородным врагам, – ответил он, поклонившись, и отошел, давая ей пройти.
Хандан-султан, почувствовав странность в его словах, решила, что это всего лишь её воображение. Она выпрямила спину и направилась в свои покои, оставив Дервиша наедине с его мыслями, а он дождался, пока она уйдет, и направился к султану с докладом.
В свои 34 года Дервиш стал хранителем покоев, и, как это часто бывает, завистники не заставили себя ждать. Его советы ценил сам повелитель, и это вызывало недовольство среди пашей. Дервиш мог вмешаться в разговор, задавая вопросы, на которые не раз получал резкие ответы: «Знай своё место, Дервиш». Но султан всегда поддерживал его, приказывая отвечать так, будто вопрос исходил от него самого. Вскоре все поняли – с Дервишем лучше не ссориться.
У него не было ни друзей, ни семьи. Сафие-султан, понимая, что быть в числе его друзей невозможно, старалась хотя бы не быть врагом. Она пыталась выдать за него свою дочь Айше-султан, но та, в свои 33 года пережив два несчастных брака, была против. Перспектива выйти замуж за Дервиша пугала её больше всего – его темное прошлое и жестокость вызывали страх.
Хандан-султан испытывала смешанные чувства к Дервишу. Она доверяла ему, зная его давно, но его бездонный взгляд и манера держаться уверенно пугали её. Она была наложницей Мехмеда III, а теперь Валиде-султан, и любой другой, осмелившийся взглянуть на неё, был бы казнен. Но Дервишу это прощалось. Он не заискивал, говорил с сильными мира сего на равных, что сбивало всех с толку.
Первая наложница Мехмеда III, Халиме-султан*, пыталась понять Дервиша, искала случайных встреч, но он оставался безэмоциональным, что злило её. Она поклялась узнать его тайны.
После доклада своей «правой руки», султан отпустил Дервиша и тот, как будто сбросив груз дня, отправился отдыхать. Бостанджи, не спеша, вышел на верхний балкон – тот самый, что соединял покои султана и аги, и перед ним открылся вид на благоухающий сад. Здесь, на этом балконе, Дервиш часто находил утешение в свежем воздухе, позволяя себе забыть о заботах и размышлять, о завтрашних планах.
Тем временем, этажом ниже, Хандан-султан, не в силах уснуть, тоже вышла на свой балкон, чтобы вдохнуть немного вечернего воздуха.
Дервиш услышал бы её приход, даже, если бы она вышла совсем бесшумно. Как и всегда он устремил свой взгляд на госпожу, а она, погруженная в свои мысли, не замечала хранителя покоев – её спокойствие было почти осязаемым, как тишина перед бурей.
Вдруг, за спиной Дервиша раздались шаги. – Дервиш, – произнесла Халиме с легким волнением, – все сегодня так испугались бунтовщиков.
– Неужели Вас чем-то можно напугать, госпожа? – обернулся он, с легкой усмешкой на губах.
Хандан-султан, наконец, обратила внимание на верхний балкон и увидела Дервиша и Халиме. Хасеки, прячась за колонной, старалась не выдать себя, чтобы послушать их разговор.
– Вы удивлены, что я испугалась? Конечно, понятно, что этот бунт дело рук… – её голос замер, как будто ожидая, что Дервиш продолжит. Но он лишь слегка прищурил глаз, улыбаясь уголком губ.
– Госпожа, в гареме ничего не уйдет от Ваших глаз… – произнес он с легкой иронией.
Дервиш бросил взгляд вниз и заметил, как край платья Хандан-султан предательски выглядывает из-за колонны. Халиме, уловив его взгляд, хотела повернуться, чтобы понять, что привлекло его внимание.
– Госпожа, – произнес он, сделав шаг к Халиме, приближаясь так близко, как недопустимо подходить к женщинам этого дворца. В его черных глазах Халиме утонула, как в бездне, и сердце её забилось быстрее. Этот трепет, забытый ею, вновь вспыхнул. – Вы знаете, кто устроил бунт?
Халиме-султан улыбнулась, чувствуя, как его внимание обжигает её. «Так, прекрасно, попался», – мелькнула мысль, но тут же она испугалась своих собственных желаний. Ей было всего 32, и, как и Хандан, она потеряла мужа – султана Мехмеда III, так и не познав всех радостей любви. Теперь она была лишь матерью шехзаде Мустафы, и её долг – заботиться о сыне. Халиме хотела отступить, но уперлась в перила балкона, оказавшись в ловушке. Она не могла уйти в сторону, так как Дервиш загородил путь. Оставалось лишь затаить дыхание и стоять, как струна. Он не собирался отступать, оставаясь в этом положении несколько секунд.
Всё, о чем они говорили, вылетело из её головы, и как только Дервиш отступил назад, она, не сказав ни слова, проскользнула мимо него и исчезла с балкона.
Дервиш бросил взгляд на нижний балкон и чуть улыбнулся. Платье Хандан-султан всё еще предательски виднелось из-за колонны. Постояв немного, он громко зашагал в свои покои.
Хандан-султан, услышав удаляющиеся шаги, облегченно вздохнула, но в душе её разгорелись злость и тревога. Что же происходит между этими двумя? Она не могла понять, к чему это приведет.
В ту ночь она долго не могла уснуть, вновь и вновь переживая события дня. Усталость, наконец, одолела её, и она погрузилась в сон.
Во сне Хелен** стояла на берегу реки и вдруг увидела на другом берегу человека. Он подошел к воде, чтобы напоить коня, и, казалось, не замечал её. Но вдруг его облик стал размываться, тучи сгущались, и раздался гром. Этот человек вмиг оказался прямо перед девушкой, и его озарила молния. Его глаза были черные, как ночь, и от жуткого страха она хотела закричать.
– Султанша, – произнес он. – Ничего не бойтесь. Моя тайна умрет со мной.
– Дервиш… – удивленно произнесла Хелен и, не в силах удержать сон, проснулась.
Утро уже настало. Служанки готовили платье и украшения, ожидая пробуждения госпожи.
Хандан-султан, завершив утренние процедуры, вышла в сад, но мысли о страшном сне не покидали её. В саду она увидела Айше-султан, которая гуляла с Мустафой. Другие девушки беззаботно болтали между собой, а слуги бездвижно замерли, ожидая приказаний господ.
Увидев Валиде, Айше чуть наклонилась, чтобы поприветствовать её, но, зная отношение Хандан к шехзаде, тут же решила уйти.
К чему обращать внимание на такую мелочь? сейчас Ее одолевали иные тревоги, связанные не с маленьким соперником на трон, а с человеком, которого, кажется, она совсем не знает.
* Халиме-султан – (тур. Halime Sultan; ок. 1571 – после 10 сентября 1623) – наложница османского султана Мехмеда III, мать османского султана Мустафы I. Во время двукратного правления сына носила титулы валиде-султан и регента Османской империи.
** – Хелен (Елена) – имя Хандан-султан, которое она носила до того как попала во дворец султана.
Глава 4. Признание.
… Прошло несколько недель
В Анатолии, где пламя восстания Джелали не угасало со времён Мехмеда III, – тишина была лишь иллюзией. От этого и Стамбул был, словно натянутый лук, трепетал от волнений, и в воздухе витала напряжённость. Город, как будто вздохнул в ожидании перемен – и не без оснований. Сафие-султан, отстраненная от власти, мечтала вернуть себе утраченные позиции, а народ, недовольный задержкой бакшиша, шептался о том, что молодой султан не способен управлять страной.
Но вот – беда, как всегда, пришла не одна. В четверг, когда солнце только начинало подниматься, султан Ахмед вдруг почувствовал себя плохо. Лекарь, осматривая его, лишь разводил руками, не в силах понять, что же творится с повелителем. Молодой человек, будто потерянный в тумане, погрузился в бессознательное состояние, а слуги, как муравьи, суетились вокруг, пытаясь сбить жар. Валиде, и вовсе была как тень, она не отходила от сына.
Выхода не было. Дервишу-аге пришлось отменить собрание Дивана, и он нехотя сообщил пашам о болезни султана. "Простуда", – уверил он визирей, чтобы не вызвать тревоги, но пропущенная султаном пятничная молитва, заставила народ вздрогнуть.
Неделя тянулась, как вечность. Жар сменялся бредом, и врачи, будто потерянные в лабиринте, не могли найти выход. Очередная пятница приближалась, и слухи о тяжелой болезни султана, а может, даже о его смерти, разлетались по городу. Дервиш понимал – отсутствие султана в очередной раз может вызвать бурю. Хранитель покоев сам собрал янычар во дворе Топкапы, приказывая им сохранять порядок, но и среди них уже шептались о том, что указания, отчего-то раздает не повелитель.