Светлана Калинина – Дервиш-паша - визирь Османской империи. Книга 1. "Молодой султан" (страница 4)
Дервиша пронесли мимо неё, и она собрала все силы, чтобы не упасть в обморок. Хасеки металась по пустому коридору, а время тянулось, как горький мед, что не дает облегчения страдальцу. Наконец, из покоев Дервиша вышел повелитель. Хандан бросилась к нему, но вдруг испугалась своего порыва и остановилась. Ахмед, заметив мать, подошёл ближе.
– Госпожа, – произнёс он так, будто боялся нарушить тишину.
– Мой лев, Вы не ранены? – спросила она, стараясь скрыть тревогу, что её сердце сжимается от страха за Дервиша. – У Вас кровь…
– Это не моя кровь, – ответил он, а в его словах зазвучала нотка страха.
– Что там произошло? – её голос дрожал.
– Один из этих неверных выстрелил в меня из лука… – Ахмед замолчал, его взгляд потемнел. – Дервиш закрыл меня от стрелы…
Слова его, словно острые иглы, пронзили Хандан. Она видела, как на глазах сына появилась предательская слеза. Этот тринадцатилетний султан, повелитель мира, был, как никогда уязвим. Дервиш, его наставник, был для него ближе, чем отец – ведь его жестокий отец Мехмед III не пожалел бы Ахмеда, как и его старшего брата. Когда султан Мехмед был жив, Дервиш не отходил от Ахмеда ни на шаг, как верный страж, охранявший его покои от мрачных предзнаменований. Тогда он не мог сомкнуть глаз в ожидании палачей, а сейчас не задумался ни на секунду, чтобы закрыть воспитанника собой.
Из покоев Дервиша вышел лекарь, его лицо было мрачным.
– Мы сделали, что смогли… – произнёс он, и в воздухе повисло ожидание.
Ахмед и Хандан замерли.
– Нам остаётся только ждать, если Дервиш-ага переживёт эту ночь, появится надежда… – лекарь взглянул на Ахмеда. – Вы бледны, Вам нужно вернуться в свои покои, я осмотрю Вас.
– Дервиша нельзя оставлять одного в таком состоянии… – произнёс Ахмед, его голос осип от сухости во рту.
– Позже я пришлю к нему своего помощника, – ответил лекарь.
– Нет, – Ахмед огляделся, в коридоре не было никого. – Валиде, прошу Вас, побудьте с Дервишем, пока я не пришлю слуг.
Хандан молча кивнула, прикусив губу. Лекарь и повелитель ушли, а она, будто пленница своих мыслей, вошла в комнату к бостанджи.
Дервиш лежал без сознания, капельки пота блестели на его лбу, а женщина подошла ближе, прислушиваясь к его дыханию. В этот момент она уже не была госпожой, а стала матерью, благодарной за спасение сына.
– Ты не в первый раз спасал моего льва от смерти, Дервиш, но как ты мог отравить повелителя Мехмеда? – прошептала она. – Если мой лев узнает, он убьёт тебя. Как мне жить с этой тайной? Как я могу скрывать от сына твой грех?
У Дервиша начался жар, его лицо покрылось испариной. Хандан, не в силах сдержать слёзы, вытерла его лоб платком. Она села на край кровати и дрожащей рукой коснулась его груди – он был горячий, как раскалённый уголь. Ага, чуть слышно простонал, и в бреду начал метаться.
– Дервиш, ты весь горишь…
Вдруг Хандан услышала шум в коридоре и поспешила отойти от кровати, чтобы её не увидели рядом с раненым. В комнату вошёл помощник лекаря и поклонился.
– Госпожа…
– Осмотрите хранителя покоев. Мне кажется, у него жар…
– Да, госпожа, надо сбить температуру.
В покои вошёл главный евнух гарема Хаджи Мустафа-ага, запыхавшись.
– Госпожа, я Вас ищу, – сказал он, его голос был полон тревоги.
– Что случилось? – спросила Хандан, поворачиваясь к нему.
– Стража выпроводила толпу со двора Топкапы, угроза миновала. Я приказал девушкам возвращаться в гарем.
Она вдруг вспомнила о том, как ещё час назад боялась нападения на дворец, а теперь её заботило только здоровье спасителя сына.
– Хаджи-ага, пришлите слуг, чтоб помогли ухаживать за Дервишем-агой. Мы обязаны ему жизнью повелителя…
Главный евнух поклонился и немного замялся в дверях, ожидая, что она выйдет с ним, но Хандан вновь повернулась к постели. Ага не посмел тревожить госпожу и ушёл искать слуг.
Хасеки, вновь застывшая в ожидании, смотрела на Дервиша, не в силах оторвать взгляд от перевязки, через которую сочилась красная жидкость.
– У него кровь, – произнесла она в страхе.
– Госпожа, кровь не останавливается… это очень плохо. Он не протянет до утра.
– Сделайте что-нибудь…
Слуги вошли в комнату, и в воздухе повисло напряжение. Помощник лекаря, с неуверенностью в голосе, произнес: «Помогите мне… надо прижечь рану». Он протянул металлический прут, словно это был ключ к спасению. «Накалите его», – приказал он, и в этот момент Хандан замерла, как будто время остановилось.
Хаджи-ага, следуя за слугами, обратился к госпоже: «Хандан-султан, Вам лучше уйти…», но она не слышала его, её взгляд был прикован к помощникам, которые готовили ужасное. Когда прут раскалился, один из них зажал между зубами Дервиша кожаный ремень, чтобы тот не прикусил язык. Хранителя покоев усадили, сняли повязку, и он, словно пробуждаясь от долгого сна, чуть приоткрыл глаза. «Дервиш-ага», – произнес помощник лекаря, – «мы должны прижечь Вашу рану, приготовьтесь».
Слёзы катились по щекам Хандан, когда её взгляд встретился с глазами Дервиша. Он, как будто в последний раз, поднял взгляд на неё, но тут его пронзила жуткая боль от раскаленного железа. Хранитель покоев стиснул зубы, и его стон раздался в тишине. Его глаза закатились, и он потерял сознание. Хандан, словно очнулась от оцепенения, выбежала в коридор, и прикрыла рукой губы, как будто она сама ощутила это раскаленное железо.
– Госпожа, идите к себе, – сказал Хаджи-ага, но она, не в силах сдержать волнения, спросила:
– Вы были у повелителя? – женщина знала, что её поведение могут неправильно истолковать.
– Главный лекарь осмотрел повелителя, он идет на поправку, болезнь отступила, иншаллах*, – ответил Хаджи-ага.
– Иншаллах, – повторила она, и восклицание прозвучало как эхо её надежд.
Помощник лекаря вышел из покоев Дервиша-аги.
– Как он? – спросила Хандан-султан, а её голос задрожал от тревоги.
– Госпожа, остается только молиться, мы сделали всё, что в наших силах. Дервиш-ага очень слаб… Она не хотела слышать больше этих неутешительных слов и жестом велела слуге замолчать.
– Пусть придет главный лекарь и осмотрит Дервиша-агу, не отходите от него… – старалась она говорить спокойно, но волнение прорывалось сквозь её слова.
Эта ночь была тяжелой для всех. Повелитель просыпался от кошмара, где стрела летит в него, а он не может пошевелиться. Хандан долго не могла сомкнуть глаз, прокручивая в голове события дня, задавая одни и те же вопросы: «Что лучше сейчас? Чтобы Дервиш не пережил эту ночь, ведь он заслуживает смерти за то, что отравил падишаха, или, может, он искупил свой грех своим поступком?» Она ненавидела агу за то, что он лишил её мужа, но он не раз доказал свою верность и спас жизнь её ребенку.
Тем временем Дервиша-агу мучила горячка, бред и озноб. Слуги не оставляли его ни на секунду, и к рассвету валились с ног от усталости. К утру жар спал, и хранитель покоев уснул крепким сном, а ближе к обеду в гареме уже все знали: «Дервиш спас повелителя и теперь лежит раненый в своих покоях».
* – Иншаллах, ин ша’а Ллах (араб. إن شاء الله – если пожелает Аллах) – ритуальное молитвенное восклицание, междометное выражение, используемое в арабских и других мусульманских странах, как знак смирения мусульманина перед волей Аллаха
Глава 7. Кто ты Дервиш?
Халиме-султан, словно буревестник, почувствовавший приближение шторма, первой узнала о событиях той ночи. Её сердце стучало в унисон с тревогой – она должна была увидеть всё своими глазами. Эта женщина мало задумывалась о мнении окружающих, и её не пугало осуждение. Она была матерью шехзаде, и нерешительность могла бы стать уязвимым местом для врагов, готовых напасть на неё и любимого сына. Защита шехзаде – вот что было для неё важнее всего.
Сбросив с себя заботы служанок и оставшись одна, Халиме быстро направилась к покоям Дервиша. Но, едва приблизившись к двери, она остановилась – разговор, доносящийся изнутри, заставил её замереть. Лекарь и его помощник вышли, не замечая её.
– Сходи на кухню, – сказал один, – Дервишу-аге нужен бульон, когда он проснется, ему надо восстановить силы.
– Но нам велено не оставлять агу одного, – возразил помощник, но его слова были быстро отвергнуты.
– Опасность миновала. Ничего не случится. Позови других слуг, пусть сменят тебя. Ты тоже не спал этой ночью. Иди, отдыхай. Я тоже пойду к себе…
Они ушли, а Халиме, как тень, незамеченная, скользнула в комнату Дервиша.
Бостанджи спал, его лицо было спокойным. Сейчас признаки ночных мучений ушли, а закрытые веки оберегали Халиме от черных, пронзительных, завораживающих глаз. Глядя на него, она почувствовала, как желание к этому мужчине разгорается с неистовой силой. Она не боялась – наклонившись, прикоснулась губами к его губам. И тут Дервиш открыл глаза.
– О, – вырвалось у неё, когда он схватил её за руку, не позволяя отстраниться. Время словно остановилось, оба замерли в ожидании. Но в этот момент дверь робко приоткрылась, и Хандан-султан, увидела эту сцену. Хасеки испугалась, что её заметят, и быстро прикрыла дверь.
Халиме дернулась и поняла, что ей не вырваться из рук бостанджи. Она перестала сопротивляться, а Дервиш хотел что-то сказать, но в коридоре послышались шаги и приглушенные фразы.
– Госпожа, – произнес помощник лекаря, вернувшийся с подносом.