Светлана Ивах – Нимфоманка (страница 32)

– …семьдесят пять миллионов, – разродился, наконец, Никита.

– Да ты что? – не поверила я и вслух признала: – Такие деньги кого хочешь, подвигнут на преступление.

– Смотри! – восхитился Никита и вынул из папки ещё один лист стандартной бумаги. Причём это была ксерокопия какого-то обветшалого документа, на которой красовалась свежая печать.

– Что это?

– Нотариально заверенная копия, – сообщил Никита.

– Интересно, – пробормотала я.

– Это метрики, – проговорил Никита, просматривая имена и фамилии, записанные рядком. – Выходит дед Никодима, Мефодий Гаврилов жил в Среденке.

– Эта та брошенная деревня? – зачем-то спросила я. – Когда?

– До революции. – Никита провёл ногтём по строке, подчеркнув им дату и вздрогнул.

В сенях раздался грохот. Я аж подскочила на месте. Мы словно двое воришек, тут же бросились заметать следы своих изысканий. Я в два прыжка оказалась у комода и задвинула нижний ящик, а Никита сунул папку за иконостас и прикрыл иконой. Однако в дом никто не входил. Напротив, послышалось шуршание и снова что-то стукнуло.

Никита подскочил к окну и выглянул во двор, а потом подошёл к дверям и спросил:

– Кто там?

В сенях воцарилась тишина. Так бывает, когда вопрос застал врасплох. Я даже представила Катю, застывшую с открытым ртом у дверей.

«Точно! – осенило меня. – Эта староверка прокралась через двор, когда Никита отвлёкся на иконы, и всё это время подслушивала, о чём мы говорим!»

Тем временем Никита толкнул двери. В полумраке сеней я различила метнувшуюся тень.

Никита шагнул через порог.

– Кто здесь? – спросил он громко.

В тот же момент сени осветились дневным светом, и кто-то выскочил на улицу.

– А ну стой! – крикнул Никита и устремился следом.

Я бросилась к окну и увидела метнувшуюся через двор тень. Стукнула калитка, которая вела в огород.

Окно не позволяло увидеть, что происходит за домом, и я устремилась вслед за Никитой, на ходу различив удаляющиеся шаги. Вот где-то треснуло дерево. Кто-то вскрикнул. Дело принимало неожиданный оборот. Было понятно, Никита не станет гнаться за местным, да и тем не резон убегать. Хотя кто его знает?

Когда я выскочила во двор, то застала Никиту стоявшим у сараев, за которыми начиналось поле. Оно упиралось в лес. Летом, по всей видимости, на нём сажали картошку. Сейчас, по снегу, с трудом двигая ногами, к лесу пробирался человек. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, он наверняка не из местных. На нём был тёплый лыжный костюм и пуховик. На голове чёрная шапочка.

– Кто это? – спросила я, тут же упрекнув себя за глупый вопрос. Неужели выскочивший на минуту раньше Никита уже был чудесным образом осведомлён об этом? Но он пропустил вопрос мимо ушей и продолжал что-то увлечённо рассматривать в руках.

Я подошла ближе и поинтересовалась:

– Что это?

– Странно, – бормотал Никита и показал мне дощечку.

– Что? – недоумевала я и спросила: – Почему ты его не догоняешь?

– А зачем и на каком основании?

– Что ты мне суёшь? – возмутилась я и оттолкнула его руки.

– Ты посмотри! – потребовал он и сунул деревяшку под нос.

Я увидела на оборотной стороне какой-то странный узор из квадратиков. Он был окружён ёлками. Причём они были нарисованы так, как их рисуют дети.

– Откуда это у тебя? – допытывалась я, хотя и поняла, что дощечку выронил мужчина.

– Этот человек выронил, – с этими словами Никита посмотрел вслед воришке.

В это время он как раз добежал до леса, обернулся и скрылся в кустах. Этого хватило, чтобы понять, что раньше я его не видела. На вид он был моего возраста. Может чуть старше и у него были глубоко посаженные глаза.

– Он специально приходил за ней? – спросила я.

– Выходит так, – предположил Никита и с иронией предложил: – Чтобы узнать это наверняка, надо его догнать.

– Скажешь тоже. – Я тронула доску.

Она походила на часть старой полки. Возможно, когда-то на ней стояла посуда или, даже книги. Хотя, не исключено, что старообрядцы использовали её для подставки под иконы. Скорее так оно и есть, – неожиданно сделала я вывод, заметив пятна воска.

Тем временем Никита воскликнул:

– Так это схема расположения домов в Среденке! Вот здесь мы с тобой к ней вышли, – стал объяснять он и развернул доску так, чтобы я видела схему, нарисованную не то чернилами, не то углем. – А вот на этом изгибе дороги оставляли машину.

– Что на ней?

– Не знаю, – признался он. – Один из домиков крестиком обозначен.

Я выхватила у него дощечку и перевернула. Сходу увидела квадратик, в котором был нарисован крестик.

– Странно! – вырвалось у меня.

– Чего странного?

Я поняла, что крестик был нарисован на доме, в котором я как раз и пыталась представить себя. Но говорить об этом я не стала, а просто отмахнулась и успокоила его:

– Так, ничего.

Я пригляделась. В углу дощечки, вдоль кромки, было что-то написано.

– Дай! – потребовал Никита и вернул находку себе.

– Чего выхватываешь? – озлобилась я.

Он отвернулся к свету и стал читать:

– В красном углу… Так, здесь что-то непонятно… Хотя нет, вот ведь!

Сгорая от нетерпения и захныкала:

– Да что там?

– В красном углу под половицей упрятано, – прочёл он и уставился на меня, словно я знала ответ или продолжение написанного.

– Что, клад? – спросила я.

– Даже если он там когда-то и был, то его либо нашли, либо он сгнил, – ответил Никита.

– Почему он мог сгнить? – недоумевала я.

– А что могли спрятать старообрядцы в доме, перед тем, как отправиться прочь?

– Возможно деньги, которые заработали, – выдвинула я предположение.

– А зачем деньги прятать там, если можно сюда перевезти? – удивился он.

– Иконы? – перечисляла я.

– Не знаю, – пробормотал он. – Иконы, возможно, они с собой всегда увозят.

– Давай сейчас заедем и посмотрим? – предложила я.

– Ты думаешь, что Никодим этого уже не сделал? – недоверчиво поинтересовался он.