Светлана Ивах – Нимфоманка (страница 33)

Я показала на лес, в котором скрылся несостоявшийся воришка и сказала:

– По крайней мере, этот человек, так не думал уж точно.

– Согласен, – сдался Никита. – Иначе, зачем ещё её воровать?

– Так как? – я замерла в ожидании ответа.

События развивались стремительно и не предсказуемо. Я даже с трудом верила в происходящее. Всё это напоминало мне захватывающее кино. Причём в нём к убийству, бандитам и странным исчезновениям людей добавилась ещё и карта, нарисованная на дощечке…

– Думаю, посмотреть стоит, – согласился Никита.

Мы не заметили, как во дворе появился человек.

– Вы чего там нашли? – голос Емельяна заставил вздрогнуть.

Он стоял на половине пути между крыльцом и каликой, широко расставив ноги, и наблюдал за нами исподлобья. Я сделала вывод, что старовер появился давно и слышал наш разговор.

– Вот, – Никита потряс дощечкой и замолчал, не зная, что ответить.

– Вас в дом пустили, а вы по углам шарить вздумали? – прорычал Емельян и насупил брови. – Негоже!

– Да вы не так поняли! – попыталась я оправдаться. Но он не дал договорить.

– А чего тут понимать? – спросил он и потребовал: – Признавайтесь, за иконами приехали?

– Нет! – хором ответили мы.

Никита тем временем спрятал дощечку за спиной, потом опомнился и протянул Емельяну со словами:

– Кто-то пробрался в сени и взял это. Я погнался, он выронил.

– Вон следы этого человека! – подтвердила я и показала рукой в сторону огорода.

– В сенях, говоришь, нашёл? – проворчал Емельян, беря находку в руки и разворачивая её к свету. – Так это же полочка от старого иконостаса! – подтвердил он моё предположение. – Иконы на нём не помещались, вот Никодим другую и смастерил, а эту в сенях держал.

– Там нарисован план Среденки, – прокомментировал Никита.

– Точно! – воскликнул Емельян. – Вот и дорога мимо кладбища…

– А вы знали о рисунке? – поинтересовалась я.

– Первый раз вижу, – пробормотал Емельян, разглядывая каракули. При этом было заметно, он удивлён увиденным.

– А Никодим о нём рассказывал?

– Да нет же! – отвечал Емельян и неуверенно предположил: – Может, кто из детей баловал, пока малыми были?

– Нет, не может быть, – категорично возразил Никита: – Это чёткий план деревни, с примерным масштабом. Дети на такое не способны…

Емельян выглядел обескураженно.

– Так-то оно так, но ведь рисунок откуда-то взялся! – бормотал он.

– Скорее всего, вы просто на него раньше внимания не обращали, – предположил Никита.

– Так и есть, – поддержала его я с твёрдым намерением проверить теперь этот дом.

Глава 27

– Это здесь? – спросила я, пытаясь среди придорожного кустарника и деревьев разглядеть хоть что-то знакомое.

– Сейчас посмотрим, – пообещал Никита и вышел из машины.

Я осталась ждать, когда он осмотрится. За два дня лес преобразился. С веток исчез лёд, снег просел, а дорога превратилась в реку из грязи. Мы уже дважды выезжали на обочину в поисках места, где останавливались, когда только ехали в село и нашли остатки Среденки.

Никита обошёл вокруг машины и открыл мне дверцу.

– Не знаю, то это место или нет но, судя по навигатору, отсюда до деревни полкилометра, – объявил он и спросил: – Какая разница, где выйдем?

– Я с вами! – раздался с заднего сиденья голос Кати.

– Куда же мы без тебя? – проворчала я.

С того момента, как эта кукла села в машину, я не находила себе места. Мне то и дело казалось, что Никита больше чем положено, говорит с ней, чаще поглядывает в зеркало заднего вида, установленное в салоне или вовсе, оборачивается, чтобы задать глупый и совсем уж не нужный вопрос. Ревность в прямом смысле разъедала меня.

Катя объявила о своём решении поехать в Москву в тот самый момент, когда мы прощались с Агафьей. Причём сделала это оригинально, она пришла туда уже с вещами.

– А что вы хотите там увидеть? – спросила Катя, выбираясь из машины.

– Надо проверить кое-что, – ответила я уклончиво, а мысленно добавила: – «Да тебя там забыть…»

Неожиданно я поймала себя на мысли, что до такой степени невзлюбила эту староверку, что случись сломать ей там ногу или провалиться в старый погреб, брошу. Сделаю вид, будто не слышу мольбы о помощи и уйду.

Однако слова, слетевшие с уст моего благоверного, напрочь отбили у меня охоту даже ждать, когда мы дойдём до Среденки, и когда Катя куда-нибудь провалится. В следующий момент я попросту захотела прибить её прямо здесь, у машины.

– Я бы вам не советовал, Катенька! – сказал Никита и тут же понял, что совершил глупость.

– Катенька! – повторила я одними губами.

Никита почувствовал перемены моего настроения и втянул голову в плечи.

– Хм! – вырвалось у него. Он будто бы и сам не ожидал от себя такого обращения.

Однако виновница нашего разлада ничего не замечала. Она стояла в снегу и озиралась по сторонам, словно выбирая место, куда ступить дальше.

Никита затравленно посмотрел на меня и пояснил:

– Обувь у неё не для прогулок по лесу.

Действительно, я только сейчас обратила внимание на полусапожки Кати. Изящные, с заострённым носочком, они тонули в снегу целиком, и казалось, будто она стоить в нём босиком.

– Надо же! – вырвалось у меня.

Я не ожидала увидеть на ней такую обувку. От того, как изящно смотрится её ножка, мне стало совсем уж нехорошо.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась между тем Катя и обещала: – Я в машине вас подожду.

– Вперёд! – решился, наконец, Никита и двинул по снегу вглубь леса.

На этот раз мы дошли до деревни быстро. Оно и понятно, по пути уже ничего не снимали и не останавливались. Среденка оказалась не так уж и далеко от дороги.

– Показывай, где тут дом твоей мечты? – пошутил Никита и, не дожидаясь ответа, двинул к покосившейся хибаре с провалившейся крышей.

Он поступил правильно, поскольку я как раз собиралась высказать всё, что думаю, по поводу Кати. Пришлось отложить. Я вдруг подумала, что ряд заготовленных фраз нужно подшлифовать и подобрать им более достойную замену, поскольку прокрученный не один раз за время пути монолог, вдруг оказался не очень впечатлительным.

Мы пробрались через остатки забора и оказались во дворе. Здесь всё было по колено засыпано снегом, из которого торчали сухие стебли лебеды и полыни. Дом, как оказалось, держался на честном слове. С фасада не было видно, а здесь я поняла, толкни его и он рухнет. И дело не только в прогнивших до трухи брёвнах. Он завалился назад. Стены так покосило, что из заколоченных окон вылетели стёкла и они стали похожими на параллелограммы. Задняя стена держалась на двух свежих подпорках. Кто-то совсем недавно принёс сюда и поставил два свежеспиленных бревна. Теперь под угрожающе нависшей стеной можно было наверняка укрыться даже от дождя.

– Странно, – вырвалось у меня, когда я глядела на эти подпорки.

– Ты о чём? – встревожился Никита и проследил за моим взглядом.

– Кому понадобилось его укреплять? – объяснила я вопросом свою реакцию.

– Вон ты о чём! – протянул Никита и предположил: – Возможно кто-то из детей, которые выросли в этих стенах, приезжали на могилку к родителям, да и поправили. Память всё же. Я бы тоже так поступил, случись это с моим домом.

– Не знала, что ты такой сентиментальный! – съязвила я.

Внутри всё кипело. Казалось ещё чуть-чуть и злость в вперемешку с накопившимся внутри меня ядом вырвется наружу.