Светлана Ильина – Слепые и зрячие (страница 3)

— Как в воду глядел, так, отче?

— Так, так, Поликарп, — грустно усмехнулся Елизарий. — После этого полковник на меня такую бумагу накатал, что в консистории ахнули: не повинуюсь властям, толкую о свободе, чуть ли не с бунтовщиками заодно. Хорошо, что архиепископ, что приговор мне выносил, тоже Достоевского любил, всё правильно понял. Но отреагировать должен был — так я здесь и оказался.

— Ты, отче, я смотрю, не на шутку заскучал?

— Заскучал, Поликарп, — Елизарий ощутил, как снова заныло сердце, — домой хочу съездить, родную сестру да племянника повидать. Дьячок мой Ванька уж больно на него похож, только пьяница, жаль.

Приятель наставительно пробасил:

— А я тебе говорил, не бери ты этого пройдоху — Ваньку Сопатого, не будет с него толку. Так ты всё спорил. Теперь жалуешься.

— Да как же не взять-то было его? Матери у него нет, а старенький батюшка столько лет прослужил в нашем храме. Я обещался… Живут они на одну пенсию мизерную отца Никандра. Не-е-ет, нельзя парня выгонять, вразумлять нужно.

— Ну и возись с этим обормотом, — пробурчал Поликарп Петрович, — только не такой он уж и парень… Мужику, считай, скоро тридцать, а до сих пор не женат, потому как за такого оболдуя никто замуж идти не хочет.

— Зато нрав у него весёлый, — улыбнулся Елизарий, — другой раз и Крылова процитирует, знает, шельмец, что я люблю.

— Так ты его защищаешь или жалуешься? — удивился приятель.

Елизарий замолчал.

— Жалуюсь, но… без последствий, так сказать…

— Понятно всё с тобой, отец, вольнодумец ты, — по-доброму усмехнувшись, кряхтя поднялся грузный полицмейстер, — пошёл я, даст Бог скоро свидимся.

Глава 2

Приятель как в воду глядел — вскоре и свиделись. В первых числах мая, выходя из калитки погоста, Елизарий почти столкнулся с вылетевшей из-за поворота коляской полицмейстера.

— Стой, стой, куда гонишь, окаянный? — басом заругался полицмейстер на кучера, — не видишь, ирод, что батюшку чуть не задавил? Вот я тебя… А мы, батюшка, тебя ищем с почтальоном. У Митрофана аж два письма тебе.

Из коляски ловко выпрыгнул молодой и смешливый почтальон, в фуражке на соломенных волосах, и, словно фокусник, не из сумки, а из-за пазухи выудил конверты.

— Первый раз привожу вам письма, батюшка, танцуйте! — помахал он письмами.

— Вот я сейчас кадилом по твоей спине станцую, — проворчал Елизарий, — давай сюда.

Прыткий парень сразу отдал письма и побежал в деревню уже пешком. А Елизарий удивлённо рассматривал конверты.

— От кого же это, отче? — с нетерпением спросил друг-полицмейстер.

— Первое письмо от младшей сестры моей… А второе… от отца Александра. Он в Гатчине, в моём родном храме служит. Хороший батюшка, рассудительный. Много младше меня, но как-то встретились мы с ним в епархии, разговорились так, что почувствовал я к нему симпатию, будто к родному, честное слово… Вот и обменялись адресами.

— Да-а… смотрю я, отче, что много у тебя друзей, кроме меня, — с ревностью в голосе заметил полицмейстер, отворачивая лицо.

Оторвавшись от писем, Елизарий улыбнулся.

— Брось, Поликарп Петрович, ты мой друг, а это так… знакомец…

Полицмейстер густо покраснел и поманил рукой в коляску.

— Садись, отче, довезу тебя до дома, а ты меня на чай позовёшь, письма прочитаешь и расскажешь, что за надобность в тебе приключилась.

Усмехнулся Елизарий, догадавшись, что приятель сгорал от любопытства, поэтому и захватил с собой почтальона. Но с планом согласился. Секретов от друга у него не было.

Письмо от священника было ответом на просьбу Елизария найти ему кое-какие редкие книги. Тот писал, что кое-что удалось достать, но уж больно дорого всё это отсылать. “Поэтому приезжайте-ка сами, отец Елизарий, к нам в гости, тем более, что и вы отсюда родом. Не грех и родных навестить. А если приедете к концу июля, то, может, выручите меня — послужите месячишко. У меня надобность случилась навестить больную матушку в Москве. Благочинный и отец настоятель не против, он помнит ещё Вашего батюшку. Так что, милости просим. Тут и книги будут вас ждать. Отец Александр”.

От сестры письмо было большим, на нескольких листах. Елизарий только вздохнул в нетерпении — любят женщины подробности. Но делать нечего, нужно читать.

“Здравствуй, любезный отец Елизарий! Давно уже собиралась тебе написать да пожалиться, что совсем ты позабыл родную сестру и племянника. Когда же, голубчик мой, ты в последний раз навещал нас? Ещё до смерти мужа моего первого. А уж прошло лет пяток, наверное.

Я тебе, батюшка, писала, что вышла замуж во второй раз. Николай Хрисанфович — мужчина во всех отношениях положительный, купец первой гильдии, и живём мы за ним как у Христа за пазухой. Хорошо живём, вернее, жили, пока Русланушка не вернулся намеднись из Франции. По первости всё было прилично, отношения у них не особо тёплые, но дружелюбные. А в последнее время словно кошка пробежала. Русланушка вдруг замкнулся, дичиться стал, словно подросток. На мои вопросы не отвечает, сердце не открывает. А тут и выдал нам на днях, мол, уеду доучиваться в Париж (последний годочек ему осталось), а потом и останусь там. Мы так и обомлели.

Не могу даже описать тебе, батюшка, как я расстроилась, как сердце моё сжалось болезненно. Как же буду я без единственного сыночка? Слёзы у меня так и хлынули. Николай Хрисанфович от сильной любви ко мне рассердился на Руслана, накричал, что наследства лишит за непослушание, а тот губки упрямо сжал, побледнел, но не отступился.

Помоги, братец родненький, разберись, Христом Богом молю тебя. Выясни, что же на сердце у него лежит противу нас с Николаем? Чем мы ему не угодили?

А если, Елизарушка, ты не приедешь, то уж, наверное, и попрощаемся мы с тобой — помру я, сердце моё не выдержит разлуки с единственным сыночком. Оно и так бьётся неровно, то затрепыхается, то замрёт так, что уж кажется, что и конец пришёл. А без Руслана и биться ему незачем.

Приезжай, братец, скорее! Твоя сестрица Зинаида Ильинична.”

— Ну, дело, я смотрю серьёзное, — после недолгого размышления заметил Поликарп Петрович. — Поезжай, отец, разберись.

— Да пустое, Поликарп, мало ли, какое настроение у юноши. Я тебе рассказывал про него — сложная у него судьба, слепнуть он начал. С каждым годом всё хуже и хуже видел. Немудрено, что на весь мир озлобился, а самое главное, на Бога, — Елизарий вздохнул, — тут ещё мать замуж во второй раз вышла, так и ревность подоспела. Ясно всё… Но для очищения совести съездить нужно. — Елизарий и сам не заметил, как возбуждённо заходил по комнате. — Вот договорюсь только с городским настоятелем, чтобы не оставил паству мою без попечения, да к владыке за благословением, и можно будет ехать, — он потёр в нетерпении руки, — завтра какой день? Среда? Ага… в четверг у владыки приём, как раз успею собраться.

— Ты я смотрю, отец, обрадовался шибко, что есть повод уехать отсюда?

Елизарий остановился и посмотрел на приятеля.

— Эх, Поликарпушка, как же мне не радоваться… На одном месте и камень мохом обрастает, а я тут уж и плесенью, глядишь, скоро покроюсь.

— Может, и останешься там? Вдруг тебе место в твоей Гатчине предложат по старой памяти-то?

— Да нет, Поликарп, куда мне? Кому я нужен, старый пень?

— Ой, не лукавь, отец! Понабрался от своих крестьян хитрованности, да меня не проведёшь. Нужен-не нужен… С мужиками ты на их языке говоришь, а видел я, какие ты книги читаешь… на греческом али ещё на каком? Такой образованный да опытный везде пригодится. Конечно, жить в столице намного почётнее, чем в нашей глуши, а тебе с нами, поди, и скучно, — ворчливо закончил он.

— Что ты, что ты, Поликарпушка, не скучно мне здесь, — слишком поспешно возразил Елизарий, — да и при чём тут столица?

На это приятель ему не ответил, задумавшись. Замолчал и Елизарий, пытаясь разобраться в нахлынувших чувствах. Что-то новое и радостное звало его в родные места. Неужто и вправду жизнь снова сделает поворот? Вот только с Поликарпом будет жаль расстаться, да ещё могила матушки тут…

— У тебя, отче, в Гатчине знакомцы, а мы тоже не лыком шиты, — возвестил вдруг полицме йстер, — в самой столице на Гороховой, — Поликарп поднял толстый и внушительный указательный палец, — у меня приятель работает, однокашник мой — Силантьев Арсений Викентьевич. Чуешь? Я-то ротмистр, а он уж, наверное, подполковник! Мы с ним вместе юнкерское училище в Нижнем заканчивали, а потом и повоевать пришлось. Я-то здесь осел, а его в скором времени в столицу перевели, но связи не теряем. Душевный человек, к родным могилам ездит и меня не забывает. Так что… будет надобность, обращайся, отец, прямо на Гороховую.

— Спасибо, Поликарп Петрович, только вряд ли мне понадобится помощь твоего друга. Я же не убийство расследовать еду.

— Добро… добро… Но скажу тебе, отец, по дружбе: острый язык — дарование, а длинный — наказание. У тебя и такой, и такой имеется. С мужиками ты за словом в карман не лезешь, а в столице всё по-другому. Учти, что не всякая пословица при всяком молвится, — обиженным тоном наставлял приятель.

— Я, по Божией милости, давно уж не тот, Поликарп, что с начальством спорит, — неожиданно для себя расстроился Елизарий, — у меня с нашим владыкой и проблем-то никогда не было.

Они снова замолчали. Ходики пробили семь часов.