Светлана Ильина – Слепые и зрячие (страница 1)
Светлана Ильина
Слепые и зрячие
Пролог
Два старца
Притча
В одном из глухих сёл, прилепившихся к скалистым горам Кавказа, пошёл слух, что где-то в пещере поселился старик.
— А может, и не старик он, а злой дух, шайтан, — беспокоилась первая сплетница села, старая вдова со скрюченной спиной.
— Брось, что нужно шайтану от нашего села? Неужто места получше не нашлось? — возражали ей односельчане.
— И всё-таки он колдун, — сжав тонкие губы, не унималась женщина, — видано ли дело — жить одному в пещере?
Нашлись смельчаки, кто попытался познакомиться с отшельником.
— Да это просто старик, — объявил пастух. — Я его встретил возле пещеры, когда искал пропавшего барана. И никакой он не колдун, а просто отшельник, весь седой, и борода у него длинная-длинная. Правда… странный он какой-то… — вдруг замолчал пастух, задумавшись.
— Вот! Я говорила — шайтан! — обрадовалась неугомонная вдова. — А в чём странность-то?
— Так слепой он, ничего не видит, — вспомнил пастух, — но сразу сказал, где искать моего барашка.
— Ишь, удивил, — скептично пожала плечами другая женщина, — просто он услышал его блеяние.
— Нет, не мог он услышать. Он сказал, что мой барашек запутался в терновнике далеко от того места, где он сидел. А ещё… он дал мне совет.
— Какой совет? — вскинулась сплетница.
— Ну это уж я вам не скажу, — усмехнулся пастух. — Идите и поговорите с ним сами.
Снедаемые любопытством, жители села один за другим посетили отшельника. Старик оказался и вправду слепым, но добрым и мудрым.
— Как же он один выживает в пещере? — удивлялся старейшина села.
— Так мы же ему носим еду, а ему много и не надо, — поясняли селяне.
— Вам-то это зачем? Чего вы к нему ходите?
Жители и сами не понимали, почему их так тянет к отшельнику.
— Он нам советы даёт, — задумчиво проронил кузнец. — Мне так всю жизнь объяснил.
— Вот те на, — удивился старейшина. — Разве твоя жизнь такая сложная, что её нужно объяснять?
— Не-е-е, не сложная, — почесал в затылке кузнец, — а только после его слов я с женой помирился.
Слова кузнеца задели старейшину за живое. Сколько раз он пробовал его усовестить, но никакие увещевания не помогали — кузнец оставался драчливым и упрямым, что тебе старый осёл. А какой-то пришлый старик сразу нашёл нужные слова… Чудеса.
Но на этом чудеса не кончались. Чаще всего к отшельнику повадилась ходить та самая вдова-сплетница, что больше всех его боялась. Как придёт от него, так и молчит два дня, из дома не выходит. А как выйдет, так и не узнаешь её — вежливо поклонится при встрече и дальше пойдёт. Ни дурного слова, ни даже новости односельчане больше от неё не слышали.
Чудесные изменения касались и других. Но главное было в том, что все как один утверждали, что старец всё обо всех знает.
— Так это ж наша вдова ему про всех рассказывает, как вы не понимаете? — пытался вразумить их старейшина.
Однако сельчане только головой качали в ответ, мол, не она это.
Наконец любопытство победило, и на заре занимавшегося летнего дня старейшина отправился посмотреть на отшельника.
Была у него тайная мысль: может, тот подскажет, как ему сына к послушанию привести? Все уважали старейшину, а в сына будто шайтан вселился — никакого почтения к отцу: растёт лентяем, за скотиной не следит, целыми днями проводит за книгами и даже жениться решил по своей воле, не советуясь с родителями. Стыд и позор!
Подниматься к пещере пришлось долго, и старейшина пожалел, что не взял с собой воды. От жажды пересохло во рту и губы покрылись коркой.
А вдруг у отшельника тоже нет воды, ведь тут до реки ой как далеко? — вспыхнула тревожная мысль.
Каково же было его удивление, когда извилистая тропинка привела его прямо к прозрачному роднику, бьющему из расщелины большой скалы. Откуда он здесь взялся? Старейшина ещё мальчишкой облазил эти скалы и никогда не замечал этого чудного родника.
Напившись досыта, он поднял голову и увидел чуть повыше сидящего на большом камне белого-белого старца. Тот грелся на солнце и что-то медленно перебирал в руке.
— Вы ко мне, уважаемый? — вдруг раздался приятный и удивительно молодой голос отшельника.
Старейшина вздрогнул.
— Вы меня видите?
— Нет, слышу. Слышу, как вы вздохнули с облегчением, напившись. Родник — подарок Господа Вседержителя. Слава Ему во веки.
Старейшина, почувствовав себя значительно лучше, подошёл поближе к старцу.
— Кому подарок-то, старец?
— Тем людям, которые захотят прийти ко мне.
— Ты знал это заранее?
— Знал. Потому что и внутри меня когда-то жило любопытство. Лишь ослепшие глаза избавили меня от него.
— Гм… А всё же, отшельник, нехорошо дурачить народ. Ведь это сплетница-вдова тебе наболтала про нас? Иначе откуда ты знаешь всё про сельчан?
— Скажи, уважаемый, ты кому-нибудь рассказывал про боль своего сердца?
Старейшина сделал шаг назад.
— Н-нет, но у меня и нет никакой боли. Есть сын, который меня не слушается, но… я смогу, решу… Впрочем, ты прав… и наверняка опять эта сплетница выболтала! Да-да, ты прав, есть боль!
Отшельник опустил голову и, казалось, не слушал.
Вдруг он сполз с камня и рухнул на колени, подняв сухие, морщинистые руки к небу.
— Господи Вседержителю, прости меня! Прости моё жестокосердие! Я хочу, чтобы всё было по-моему, а если нет, то озлобляюсь и упрекаю всех вокруг! Господи, прости меня…
Он сильно плакал и бил себя в грудь, перечисляя грехи. Старейшина поначалу удивлялся, почему этот отшельник именно сейчас, при нём решил покаяться перед Богом? Но чем больше грехов перечислял старец, тем тяжелее становилось на сердце старейшины. Ему казалось, что он попал на суд и каждое слово хлещет его по груди, по голове, по лицу, словно бичом.
— Это твои грехи, твои! — кричала неумолимая совесть.
В конце концов он не выдержал этой муки и завопил, бросившись к старику:
— Остановись, отшельник! Да-да, я такой, такой! Но как ты, слепой, видишь меня насквозь и знаешь мои грехи? Как ты мог их узнать?
Старец умолк и ещё некоторое время вздыхал. Наконец он негромко ответил:
— Успокойтесь, уважаемый, я не знаю ни тебя, ни кого-либо другого из вашего села. Каждому из вас я говорил только свои грехи.
Глава 1
В последнее время у отца Елизария появилось стойкое ощущение, что его жизнь зашла в тупик. Обедню служил он исправно, крестил, венчал и отпевал деревенских мужиков и баб по-прежнему, а по вечерам нападала такая тоска, что хоть из дома беги. Пасха в этом году случилась рано, и после Светлой недели Елизарий почувствовал, что выдохся. Служить — служил, а радости не было. Даже чтение любимых книг не помогало.
Он поймал себя на мысли, что всё время чего-то ждёт. Помолившись и поразмыслив, понял — в глубине души он ждёт, что ссылка сюда, на кладбище, в конце концов закончится.
— Да разве я преступник, Господи? — по привычке разговаривать с Богом, по-простому вопрошал он. — Ну провинился, не удержал когда-то свой язык, согласен. Ужасно, что матушка померла здесь… Но неужели Ты хочешь, чтобы и я закончил жизнь здесь, на кладбище? На что тогда я учился? Столько книг перечитал? Кому здесь всё это нужно?
Проповеди Елизарий составлял уже проще некуда, чтобы пастве было понятней, но от этой простоты его и самого коробило.
— Эх, правильно сказано: с преподобным преподобен будеши, а с моими прихожанами, пожалуй, отупеешь, — ворчал Елизарий, когда после проповеди приходилось ещё и растолковывать отдельные слова.