Светлана Ильина – Любовь опричника (страница 8)

– Так Семушка заплакал, кушать просил. Сейчас уже все готово будет, не сердячай дед.

Женщина, уложив спящего ребёнка в телеге между мешков, подошла к костру. Взяв деревянную ложку и почерпнув из котелка, что висел над костром, махнула рукой и, подняв подол платья, ухватилась им за ручку котелка. Сняв приготовленную еду, женщина поставила котелок на землю и подала ложку деду.

Самый старший, а это был дед, почерпнул из котелка и поднёс ко рту ложку. После старик передал ложку сыну, ну, а тот в свою очередь жене. Женщина, отпив, подала единственную ложку Ксении. Девушка взяла её и тоже почерпнула содержимое котелка. Но лишь отпив глоток, Ксения выплюнула все, что взяла в рот.

– Это ужасно. Как вы это едите?

– Это тюря, – баба удивленно посмотрела на Ксению, – али ты тюрю никогда не ел?

Боясь выдать себя, Ксения сразу ответила, что пришло в голову.

– Я из дворовой челяди. Нам кашу, да репу давали.

– Наверное, не на дворе, а в доме служил? – Продолжала говорить женщина. – То – то я смотрю, что руки у тебя беленькие, словно работы никогда не видывали. Если б не короткие волосы, да мужская одежда, то решила, что девка сидит пред мной.

– Уймись, Стешка. Прикусывай иногда язык, перед тем как глупость молоть, – осадил дед невестку.

Ксения, сконфужено натянула на кисти рук рукава и потупила взгляд.

– Ешь, – скомандовал дед Никодим, – тюря хоть и простая еда, но полезная. Да и нет больше ничего.

– Вот, – вспомнив о хлебе, развязывая и доставая из узелка, говорила Ксения, – хлеб у меня есть. Угощайтесь.

Глаза женщины, увидев драгоценную краюху, засверкали недобрым светом.

– Откуда у тебя целая краюха, – не сводя с хлеба взгляд, поинтересовалась Степанида.

– На боярской кухне, перед уходом взяла, – ответила Ксения и протянула хлеб Стеше.

Женщина хотела взять хлеб, но стариком всей силой ударил по руке свою невестку.

– Не лезь вперёд. Знай своё место. —Вместо отца грозно ответил муж Степаниды.

Стешка с разочарованием отвернула взгляд.

– Дай сюда, хлопчик, – дед взял из Ксениных рук хлеб и разломил на две части. – Это забери, – протягивая полкраюшки Ксении, велел дед, – ну, а за это благодарствуем.

Дед честно поделил хлеб и раздал всем, сидящим.

– Отпотчевали того, что Бог послал, – сказал дед Никодим, вытирая рукавом губы, и обратился к Ксении. – От кого бежишь, хлопец?

– От несправедливости, дедушка, – ответила Ксеня. – Хочу лучшую долю для себя найти.

– Да…, – протяжно молвил мужик, – все мы её ищем. Только есть ли она? – Помолчав, добавил, – трогаться пора.

Потушив костёр, обоз вместе с Ксенией поехал по лесной тропе, уходя все глубже в лес. Вечером, как только стемнело, немного свернув в чащу, путники остановились на ночлег. Мужики разложили шкуры у костра, женщина убаюкивала ребенка, а старик, присев на телегу, достал из мешка деревянную дудочку. Полились тихие, грустные мелодии, словно рассказывающие о нелегкой судьбе простого люда. Ксения завороженно слушала, забыв о своих страхах и тревогах. В этот момент она почувствовала себя частью этой семьи, частью этой общей беды и надежды на лучшее будущее. Ну, а как только рассвело, они вновь, отправились в путь.

Проехав версты четыре, к ним навстречу на вороном коне подъехал всадник.

Низко наклонив голову и сняв шапки в знак почтения, путники стояли как вкопанные.

– Куда путь держите, добрые люди? – Остановившись, поинтересовался всадник.

– На Белоозеро идём, – за всех ответил дед.

– Что есть ценное?

– Ничего нет, мил человек. Сам видишь, нищие мы, – отвечал дед Никодим.

Всадник наклонился над телегой и, достав рукой мешок, взял его и высыпал все содержимое на дно телеги. Из мешка посыпались тряпки, да разная ненужная утварь. Всадник посмотрел на старика.

– Проваливайте, – велел незнакомец, дернул под уздцы коня, и помчался прочь.

– Ироды, – плюнула вслед всаднику женщина, собирая все скромные пожитки обратно в мешок. – Чтоб вас черти задавили.

– Покоя нет от этих опричников, – бормотал под нос мужик.

Ксения застыла, словно громом пораженная. Холод сковал кончики пальцев, ноги подкашивались, а сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.

– Что с тобой, паря? – Увидев испуганную Ксению, спросил дед.

– Опричников боюсь, – это все, что смогла выдавить из себя девушка. Она узнала незнакомца. Это был Андрей. Он возвращался в усадьбу. И теперь, он, узнав, что Ксения сбежала, начнёт охоту на неё.

Наутро второго дня, Ксению вновь разбудил старик.

– Пойдём – ка со мной, – прошептал дед.

Ксения, молча, встала и пошла за дедом Никодимом. Отойдя на некоторое расстояния от лагеря, дед, также шёпотом сказал:

– Через две версты развилка на Новгород. Туда ведь путь держишь? – Прищурив взгляд хитрых глаз и глядя из-под лохматых бровей, спросил старик.

Ксения, молча стояла. Она не знала, что и сказать.

– Нет, – это все, что смогла вымолвить девушка.

– Лицо испачкай, да руки, – продолжал говорить дед, – если я понял, что ты девка, а не парень, так и те, от кого прячешься, поймут.

Ксения лишь махнула головой в знак согласия.

– Видать сильное лихо приключилось с тобой, раз решила косу отстричь. Не бойся меня. Интересоваться не буду. Не зачем мне знать, целее буду. Только вот, что я тебе скажу, – дед наклонился над ухом и чуть слышно молвил, – в свой дом придёшь, сразу никому не открывайся. Люди разные бывают. Тебе в лицо улыбаются, а сами козни строят. Приглядись. Ну, а потом, видно будет.

Ксения, озадаченная и удивленная тем, что дед раскрыл её, молча стояла и слушала его напутствия.

– Когда убедишься, что тебе не грозит беда, тогда и надевай свой боярский сарафан.

– Так вы догадались, что я боярыня?

– У холопа, да и у холопки, будь они трижды дворовые или домовые, никогда не будет таких нежных и белых ручек. И личико твоё не видало ни жары, ни холода. А теперь, пока все спят, ступай по тропе к развилке. Не нужно лишних свидетелей того, что ты в Новгород идёшь.

– Спасибо, что не выдали.

– И вот ещё, что, – напоследок молвил старик, – опричник этот плохой человек. Остерегайся его, но не забывай, что и добрые люди есть на земле, даже в этой дьявольской одежде. Ну, все, ступай и поторапливайся. Скоро мои проснутся. Иди по тропе и помни, что я сказал.

– Спасибо вам, дедушка, – ласково произнесла Ксения и пошла по лесной дороге.

Через несколько часов, Ксения дошла до развилки, о которой говорил старик. Присев на корточки, девушка взяла в руку землю и нанесла себе на лицо, тем самым испачкав его. Тоже самое она повторила с руками. Теперь, испачканное лицо приобрело коричневый цвет и не выдавало боярской белоснежной кожи. Натянув шапку, Ксения повернула влево и уверенно направилась в сторону своего родного города.

Чем ближе она подходила к знакомым местам, тем сильнее билось ее сердце. Страх, перемешанный с надеждой, терзал душу. Что ждет ее дома? Поверят ли ей? Сможет ли она доказать свою невиновность? Эти вопросы роились в голове, не давая сосредоточиться на дороге.

Она старалась держаться в тени, избегая встреч с людьми. Опасалась, что ее узнают, схватят и вернут обратно, в Усадьбу Кожемятиных, откуда она с таким трудом бежала. Каждый шорох, каждый звук заставлял ее вздрагивать и прятаться.

Наконец, вдали показались знакомые очертания городских стен. Ксения остановилась, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Нужно было придумать, как проникнуть в город незамеченной и найти тех, кто сможет ей помочь. Она знала, что времени у нее совсем немного, и любая ошибка может стоить ей жизни. Глубоко вздохнув, Ксения двинулась вперед, навстречу своему прошлому и неизвестному будущему.

Глава 4

– Отворяй ворота! – кричал всадник, его голос звенел от напряжения и усталости. Конь, под стать хозяину, нервно перебирал ногами, вздымая пыль и комья земли. Ворота, скрипя, распахнулись, и Андрей, не дожидаясь полного открытия, въехал во двор своей вотчины.

– Андрюшенька, – выскочив из терема на крыльцо и протягивая полные руки, причитала от радости Матрёна Ивановна.

– Братец, – обрадовалась Ирина, – как рады видеть тебя.

Андрей спрыгнул с коня, подал поводья мужику, а сам, перескакивая через ступеньки, вбежал на крыльцо.

– Здравствуй, матушка, – улыбаясь, ответил Андрей. Обнял и троекратно, как принято на Руси, поцеловал мать, – и ты, сестрица.

– Как долго тебя не было, – молвила боярыня Матрёна Ивановна, – вся измаялась, переживала: где ты, что с тобой, жив ли. Времена нынче худые. Как только весточку получила от тебя, что возвращаешься, так сразу на сердце легче стало. Поди, аж целый великий пост не было тебя. Разве ж так можно? Ну, слава Богу, что на Троицу приехал.

– Не волнуйся, маменька, – обнимая мать за плечи, отвечал сын, – теперь надолго приехал. Свадьбу сыграю, жена деток нарожает, вот никуда и не уеду. Где Ксения- то? – Высматривая молодую боярыню, поинтересовался Андрей. – Что- то встречать жениха не вышла?