Светлана Ильина – Агапэ (страница 4)

— Пойду, — хрипло ответил Иван, — я ж тебе сразу сказал.

— Ишь, какой прыткий, — неприятно усмехнулся Игнат, шевельнув чёрными усами, будто таракан, — у меня служить должны самые лучшие, самые преданные революции товарищи. Ты у нас кто в прошлом? Дьячок, служка церковный. А с церковью нам точно не по пути.

— Игнат, ты же меня знаешь! — вспыхнул Иван, бросая перо. — Небось в окопах не очень-то интересовался, кто я был в прошлом.

— Да пойми, парень, не могу я ошибиться.

Игнат тяжёлым шагом подошёл поближе и пронзил Ивана глубоко посаженными карими глазами. Возле крупного носа и чуть раскосых глаз бывшего рабочего словно засела угольная пыль. От этого лицо его никогда не было белым, как у Ивана, а серым, землистым. Подбородок и щёки Игнат старательно выбривал, а вот чёрными усами, видать, гордился, периодически поглаживая их большим и указательным пальцем.

— Чем же моё прошлое тебе мешает?

Придвинув ещё один стул, Игнат уселся напротив.

— Вот, например, товарищ Ленин в своих статьях всегда указывал, что Советской России не по пути с церковью. Читал это?

— Где я мог читать? — покачал головой Иван. — Это ты в газете работал, а не я.

— Чудак-человек, газеты ведь для людей печатают… Ну да ладно… Я-то хоть Пречистенские курсы закончил, а ты приходскую школу. Грамоту разумеешь, да не ту, что нужно. Так вот… Ежели придётся нам попа как контру арестовать, не отступишь?

— Не отступлю, — чувствуя, что бледнеет, ответил Иван.

— А если ценности какие из храма на нужды революции изъять нужно будет? По-твоему это как? Святотатство?

— Это не по-моему, а по-церковному.

— Пусть так… Ну что, смогёшь на такое пойти? Ведь ты же верующий?

— Смогу. Не верю я в Бога.

— Ладно, Ваня, — усмехнулся Игнат, поднимаясь, — пиши в заявлении и свою фамилию. Беру тебя. Давай дальше…

Но дальше писать не получилось. Их прервал робкий стук в дверь. Игнат зычно разрешил, и в кабинет, осторожно ступая и оглядываясь, будто опасаясь шпионов, вошла пожилая женщина. На голове у неё была зимняя серая шляпка и такого же мышиного цвета старое пальто. Обведя глазами Ивана и Игната, она сразу обратилась к последнему.

— Господин… то есть, простите, товарищ…

— Товарищ Воробьёв, — представился Игнат. — Вам чего, гражданочка?

— У меня для вас документы.

В руках помимо дамской сумочки у неё была пачка, завёрнутая в почтовую бумагу и перевязанная бичёвкой.

— Что за документы? — заинтересовался Игнат.

— Вы уж простите меня… товарищи, а только мне кажется, что вас это может заинтересовать.

— Да вы сядьте и расскажите толком, — велел Игнат, — кто вы, что вы…

Дамочка послушно присела напротив Ивана, но смотреть продолжала только на Игната, безошибочно определив в нём старшего.

— Зовут меня Эльвира Михайловна, я учительствовала в пансионате для девочек. Так вот… снял у меня комнату офицер.

— Офице-е-ер? — протянул Игнат, прищурившись, — когда ж это было?

— Так летом. Да… Можно воды?

Иван метнулся к другому столу и налил в не очень чистый стакан воды. Дамочка подозрительно обсмотрела стакан, но сделала глоток.

— Рассказывайте, рассказывайте, — потерял терпение Игнат, — так что же этот офицер? Живёт ещё у вас?

— Нет, осенью он как-то спешно уехал и, видимо, забыл вот эти бумаги. Там и фотографии, и приказы какие-то, я, честно говоря, не разбираюсь. Просто подумала, вдруг вам это пригодится?

Иван по знаку Игната уже развернул бичеву, и на стол высыпались разнородные бумажки напополам с фотокарточками.

— Ладно, спасибо за бдительность, гражданочка. Можете быть свободными, — Игнат недвусмысленно открыл дверь.

Когда та вышла, Игнат небрежно поворошил пачку.

— Не знаю, что нам может здесь пригодится, но ты всё-таки просмотри — вдруг что-то стоящее будет. А я пока к Краевскому схожу. Давай заявление.

Вздыхая, Иван принялся сортировать бумаги. В одну стопку письма, написанные мелким, неразборчивым почерком. Здесь наверняка ничего интересного — как здоровье, как дети, как родители… Так… теперь приказы Временного правительства. Тоже старьё… Фотокарточки были в основном семейные — дети с родителями да новобрачные. Видимо, действительно, этот офицер спешил, раз всё бросил. А это что за отряд?

Иван заинтересованно рассматривал многоликую карточку с царскими офицерами, ища знакомые лица. Конечно, никого он не знал. Солдат из окопов приглашали в лучшем случае в баню да на молитву. Даже обедали частенько в траншеях… Однако лицо чернявого поручика с тонкими усиками в последнем ряду всё же привлекло внимание. Неужто Громов?

В военно-революционном комитете царских офицеров не было, но в милицию, да и в отряды Красной гвардии их брали. Проверяли, конечно, точно ли поддерживают новую революционную власть, но всё ж без них было не обойтись — солдаты не могли заменить опытных командиров. Бывший поручик Громов был как раз одним из них — командовал отрядом красногвардейцев, и в штабе Иван иногда встречал его.

Почуяв добычу, Иван принялся особо тщательно изучать оставшиеся бумаги. Так… это что за расписка? Привычный к церковной вязи, Иван без труда разобрал круглый с украшениями почерк записки, гласившей, что купец Башкиров выделил на нужды белого подполья семнадцать тысяч рублей…

— Семнадцать тысяч? — глупо глядя в пустоту окна, повторил Иван, — да куда ж пошли эти деньжищи?

Ещё покопавшись, он получил ответ — на вербовку и отправку людей в ряды генерала армии Лавра Корнилова.

Дверь резко открылась.

— Ну, пляши, друг, Краевский подписал, хоть и сомневался… — помахал бумагой перед носом Ивана Игнат, — ты чего это? Спишь?

— Игнат, — сипло начал Иван, — у нас в штабе предатель.

— Что-о-о?

— Вот смотри…

Воробьёв озадаченно постукивал узловатыми пальцами по столу.

— Если он предатель — это одно, а если — нет? Мы не можем так, с кондачка, арестовать его. Придётся в Москву телеграфировать, — задумчиво произнёс он. — А ты молодец, Ванька! — он тяжело хлопнул Ивана по плечу. — Не зря всё-таки я за тебя попросил. Если вычислим предателя, считай — кожанка твоя!

В коридоре послышались быстрые шаги, замершие возле их кабинета. Иван посмотрел на дверь, ожидая стук, однако дверь распахнулась бесцеремонно.

— Товарищ Воробьёв? Кирилл Мигулькин в ваше распоряжение прибыл, — бодро рапортовал низенького роста, черноволосый, под стать Игнату, крепыш.

— В моё распоряжение? Это хорошо… И откуда ты такой прибыл, Мигулькин? —усмехнувшись, спросил Игнат.

— Партия прислала… это… с завода я.

— С какого завода-то?

— Фельзера, — вздохнул Мигулькин, нещадно мня в руках видавшую виды кепку. — Это… латыши в свою Ригу уехали, изробились, так сказать, ну а мы… значит… вот…

— Изробились, это что? — встрял Иван.

— Вот что значит, Ваня, ты не рабочий класс, не понима-а-аешь, — прищурился Игнат, — изробиться — это, можно сказать, надорвались латыши.

— А “значит вот”? — насупился, не сдаваясь, Иван, — по-русски-то умеет он говорить? Закрыли, что ли, завод?

— Ага, надысь закрыли, — с готовностью кивнул Мигулькин, всё ещё стоя возле двери и не понимая, что ему делать, — так что? Берёте… это… к себе?

— К себе жёнку берут, а мы должны подумать, товарищ Мигулькин, подходите ли вы нам? — напустив строгости, ответил Игнат.

— Подхожу, подхожу! Я, знаете, какой это… дюже толковый? Всё могу!

— Читать, писать умеешь?

Крепыш почесал в затылке.

— Умею, но… это… я лучше руками, чем глазами. А у вас курнуть нету?

Игнат похлопал себя по карманам.

— Проходи, садись… Махорка есть. Ты откудова будешь? Местный?