Светлана Хорошилова – Умирать не советую (страница 6)

Больше всего я не понимала почему до конца не умерла. Моя сестра… Нет, будем говорить так: астральное тело моей сестры, раз существуют эти тела, как показал мой случай, куда-то переместилось, а я до сих пор пребывала здесь, среди людей, продолжавших жить. И кроме меня, по крайней мере в диапазоне трёх кварталов, такие, как я, не скитались. Мне бы не составило труда отличить нормального человека, несущегося по улице с телефоном под ухом, от зомби в одежде не по погоде с обвислыми руками и глазами ошалелого туриста, которого водят по экскурсионному Бухенвальду.

В момент этой острой душевной боли я, склонившись над чёрной водой, решила попробовать добить себя окончательно и перелезла через ограждение. Пальцы сжимали грязный от выхлопов парапет, мышцы ног и рук деревенели, а я колебалась, взвешивала последствия. Куда попадают самоубийцы из мира мёртвых? В небытие, в определённый таксон самоубийц второго ранга? В любом случае терять мне было нечего. Раздосадованная, что сделала выбор не в пользу мести – скорее не верила в возможность её осуществления, я всё-таки разжала пальцы… Падение превратилось в парение. Гравитация существовала только в моём сознании – в моём новом мире законы физики уже не действовали. Меня поразило то, какими нереальными возможностями я стала наделена, но пользовалась ими неумело, как на первом каком-либо уроке – я же не знала как толком управлять этим новым непривычным для меня телом и вообще что с ним делать. Я была в полнейшем отчаянии, поэтому не разобравшись и не изучив свою новую форму существования кинулась искать лёгкие пути – бросилась с моста. Однако, я коснулась воды без малейшего плеска, после чего провалилась во мрачную слепую глубину.

В сентябре вода должна быть прохладной. Только не для меня. Я парила под водой, как птица в небе, широко открыв глаза и не чувствуя холода: подводное царство выглядело весьма однообразно, и кроме мутной воды я не видела ничего. Теперь я так же успешно существовала в водной среде, полагая, что отсюда, от чего-то схожего, могли пойти сказания о русалках. Я, захваченная водным пленом, водила руками, ждала своей смерти внутри смерти, как бы глупо оно не звучало. И ничего не менялось. Потеряв терпение, я стала двигаться вверх, пытаясь отсюда выбраться. Всплыла на поверхность и взяла курс к ближайшему берегу.

Под самим мостом, куда почти не долетали городские источники света, полосой легла тень. Сколько я здесь просидела, обняв колени и спрятавшись от людского мира, сказать сложно. Одежда, которая по ощущениям по-прежнему была на мне, так и осталась сухой, что меня удивляло – здесь всё было извращено – она должна была намокнуть и облепить моё тело, а заодно вогнать в холодную дрожь. Внезапно за спиной я услышала хруст, затем до меня донеслись мужские голоса: сюда же, в укромную тень мостовых опор, по тропинке спускались два наркомана, подыскивая место поудобнее, что стало понятно из диалога, который они вели между собой. Две тёмные фигуры прошли вплотную мимо меня – я чуть отпрянула, испытав отвращение к ним, особенно из-за вони, что сопровождала этих немытых, впитавших в себя обилие употребляемой ими дряни, представителей из низших слоёв общества. Я слишком остро ощущала всякий запах с момента смерти – то была одна из появившихся способностей: запахи я стала улавливать будто хищник, чья жизнь проходит в постоянной охоте.

Анализируя произошедшие во мне преобразования и разорвавшуюся связь с окружающим миром, я слишком увлеклась и отбросила на дальний план причину своего нынешнего состояния, можно сказать, забылась. Страстное желание мести, вероятно, оно и удерживало меня на этом свете – это был подаренный мне шанс, чтобы я могла разобраться с убийцами, предоставленный мне по какой-то неизвестной причине… Может быть, связанный с несправедливостью и жестокостью, может быть, именно я должна покарать виновных за содеянное. Не поверите, подобные мысли меня только утешали. Пора перестать горевать, пора перестать уничтожать себя. Надо заняться делом и довести его до конца.

Наркоманы расположились у основания бетонной опоры. С их появлением я, разумеется, стала ощущать дискомфорт – они мне мешали мыслить. Мне вздумалось проверить на них: а получится ли у меня в этот раз повлиять на что-то? Я имею ввиду физический контакт – как со стаканом, с дверью. Как с чёртовой мухой, которую мне удалось прогнать! Обычные движения, с помощью которых я пыталась воздействовать на этих двух, гниющих заживо, доходяг: удары, пинки, толкания, не приводили ни к чему – я вновь осознала свою беспомощность и впала в отчаяние. Парни поочерёдно раскуривались, а я, глядя на них, собиралась с духом. Искала связь между своим сегодняшним состоянием и этими двумя, потому что такие, как они, способны на всё, способны убить кого угодно. Не на шутку разозлившись, набросилась на них и долго не могла успокоиться: била и била босыми ногами по рёбрам, в живот, в пах, орала одному из них прямо в ухо: «Я убью тебя, сволочь! Я доберусь до всех вас! Ненавижу, ненавижу тебя, тварь!»

На месте наркомана я воображала ту скотину, что заказала убить нас, эту бессердечную тварь, чьего имени даже не знала. Зато в моей памяти намертво запечатлелось его ненавидящее и ненавидимое мною лицо, которое я узнаю среди тысячи, среди миллионов лиц… Да! Я нацелилась обязательно его разыскать и придумала как: я знала номера его роскошного Инфинити – их я, слава богу, успела запомнить. Значит, зацепки у меня всё же были. Пока я избивала этих двоих (в моём воображении), наполнялась энергией мести, замыслом, целью, желанием поквитаться. Наркоши в это время над чем-то посмеивались, им было хорошо в сухой тени бетонного укрытия – за его пределами уже вовсю тарабанил дождь. Я остановилась. Они продолжали затягиваться: в сумерках то и дело загорался огонёк самодельной папиросы. Сверкающие разряды молнии на мгновение озаряли наше временное убежище, что позволило мне разглядеть: до какой же степени эти двое себя обезобразили. Глядя на них, я начала философствовать: кем лучше быть – изгоем, зато живым или сознательной, активной, ценимой руководством за исполнительность, ухоженной, чистенькой, но убитой? Себе я не завидовала вовсе – эти хотя бы улыбаются, чешут языками, не страдают от одиночества так, как я.

Тот, что был выше ростом, такой мерзкий, прыщавый, с множеством болячек на лице, одетый в разорванную, не своего размера, куртку, продолжал едко посмеиваться, вспоминая одного школьника, у которого он приспособился вымогать деньги, запугивал – по этой причине наркоманы «хорошо сегодня нагрелись, и им теперь есть на что вмазаться».

– Чем ты хвастаешься, мразь?! – выкрикнула я, разозлившись, в лицо этому упырю, у которого не было ни стыда, ни совести. На этот раз я не проводила экспериментов, а крикнула эмоционально, в сердцах, искренне презирая его за совершённое им. Обращалась я именно к прыщавому, не воображая вместо него других, ненавидимых мною, ублюдков.

Сразу за этим вспыхнула молния и озарила физиономию наркомана, к кому я обращалась. Не знаю как его друг, но лично я успела заметить насколько сильно он поменялся в лице и нахмурился. Сначала он протянул окурок своему дружку и, когда тот его принял, неожиданно набросился на него, схватив за горло. Я наблюдала, нисколько не удивляясь, как этот псих душит своего, так называемого, братана со всей злостью – не удивлялась, по той причине, что у наркомана под воздействием химии может перемкнуть в любой момент. Но прыщавый, сдавливая горло приятеля, произнёс слова, основательно перевернувшие моё сознание:

– Как ты меня назвал? А?

– Ты чего-о, Бобё-ёр? – хрипел тот, что был пониже ростом.

– Ты обозвал меня мразью, сука?! – Прыщавый шипел сквозь зубы, к этому времени привалив своего напарника на спину. – Ты сказал, что я хвастаюсь, сука?.. Я – хвастаюсь? Последи за языком! Как на халяву накуриваться – так ты первый прискакал!

Наконец, он отпустил свою жертву, точнее, отбросил с силой. Вроде поостыл.

– Что за дерьмо?! – высказался его дружок, пытаясь отдышаться и прокашляться. – Ну Бобёр… Тебя реально клинит! Чуть насмерть не задушил.

Я больше не могла составлять им компанию – надоело слушать всякую дичь и идиотский смех двух, поехавших рассудком, кретинов, в связи с чем я решила покинуть это место, усеянное использованными шприцами. Я стала карабкаться вверх по скользкой тропинке и воображала, что ещё чуть… самая малая, малейшая чуточка… и я взметнусь, полечу, не касаясь больше ногами потоков грязной дождевой воды, струящейся по земле. Однако, мне мешало моё сознание, потому что оно вбило мне в темечко, что моё тело не сможет просто взять и оторваться от земли – мне никогда не позволит гравитация. Сознание долбило мне: во время дождя утоптанная земля должна обязательно скользить. И я скользила по ней, резко взмахивала руками, пытаясь держать равновесие. На самом крутом подъёме чуть не упала, но удержалась, слава богу. Добралась-таки до обочины, где заканчивался мост.

Прямо по курсу горел заманчивыми огнями новый двадцатиэтажный дом в красивом архитектурном исполнении – всегда мечтала побывать внутри, ещё на этапе строительства. Мечтала, чтобы мы с Вероникой когда-нибудь поселились в нём – я даже интересовалась планировкой и метражом, хотя прекрасно знала: жильё в таком доме нам не потянуть – слишком заоблачными были цены. Здание меня приманило к себе. Я уже стояла прямо перед ним, поливаемая неощутимым дождём и рассматривала окна – горела малая их часть, потому что дом только начал заселяться. Представила, какие, должно быть, новенькие ремонты в каждой заселённой квартире – везде свой интерьер, один шикарней другого. Зайти бы взглянуть…