Светлана Хорошилова – Умирать не советую (страница 3)

В темноте мне стало с ними жутковато. Оттого, что они сидели неподвижно было не по себе само собой, но… становилось куда страшнее из-за глупых моих фантазий: вдруг кто-то из них шевельнётся, а затем медленно встанет с места и откроет глаза? Я начала вспоминать фильмы с такими названиями, как, например, «Зловещие мертвецы» – оно подходило к ним просто идеально, и холод – не тот, что дул из окна, пробрал меня насквозь до кончиков пальцев.

Всё началось с нелепого конфликта на дороге. Сестра, в отличие от меня, водила недавно. В тот день она была за рулём моего новенького Ниссана, а я сидела рядом, потому как выпила по окончании рабочего дня вместе с коллегами – был повод: проставлялась наша сотрудница за повышение в должности. Я уговорила сестру, чтобы та забрала меня, потому как она работала совсем неподалёку, всего в пяти минутах ходьбы и вышло, что не я заехала за ней, как обычно, а она пришла за мной, и соответственно домой мы поехали на моей машине, только с той разницей, что за рулём была Вероника.

Итак, будучи навеселе я развалилась в непривычном для меня пассажирском кресле, словом, была не внимательна, как стоило бы, посадив за руль человека без опыта. К тому же я успела заново проголодаться и с аппетитом наворачивала оставшийся с банкета треугольник пиццы. Попутно я, конечно, отдавала команды, руководила – когда притормозить, как перестроиться из ряда в ряд, но даже, покончив с едой, зависла с телефоном под ухом, разъясняя сотруднику, новому моему подчинённому, тонкости нашей работы. До него я всё, что требовалось, донесла, до сестры не успела.

В какой-то момент она, плохо сориентировавшись, слегка подрезала мчащийся по средней полосе серебристый Инфинити. Нас тут же догнали, прижали к обочине. Со страху Вероника растерялась и по моей команде припарковалась. Руль, в который она крепко вцепилась, видимо, выполнял для неё защитную роль, был чем-то вроде парапета, за который цепко хватаются при падении – Вероника будто приклеилась к нему трясущимися руками намертво.

Из Инфинити вылетел взбесившийся крепкий мужик в тёмном костюме с расстёгнутым воротничком рубашки, без галстука, с взъерошенными как у клоуна волосами – а вообще сарказм здесь неуместен. К лицу его прилила кровь, на лбу блестела испарина, глаза у него, как у голодного зверя, выражали намерение сожрать любого, кто попадётся на пути. Первым делом он размашисто направился прямиком к водителю. Я быстро выскочила из машины, устремилась ему наперерез – если бы не градусы в голове, вряд ли я была бы настолько смелой: выставила вперёд себя, чтобы он разбирался со мной, а не с сестрой в её то состоянии.

Дальше происходила долгая разборка. Я извинялась, объясняла, что моя сестра новичок – ведь все поначалу совершают ошибки, рассказала о её деликатном положении, но тот не слушал, он твердил своё, размахивал руками и угрожал нам обеим. Из него изрыгались оскорбления, помноженные на пять, на десять, и я испытала чувство жалости к этому неврастенику: что же такого могло произойти с человеком, насколько плох был его день, раз он выдаёт настолько негативный обратный выброс? Когда он начал цинично угрожать нам, жалость к нему рассеялась, сменилась жалостью к нам самим: насколько невезучими оказались мы, попав под этот выброс? Всё то дерьмо, что он в спешке куда-то вёз, было по дороге скинуто на нас, на случайных автомобилисток, движущихся с общим потоком на скорости в рамках допустимого. У меня сложилось впечатление, что я общаюсь с диким бешенным зверем, лишённым разума, в ком заложены одни инстинкты – в данной ситуации у зверя включился инстинкт нападения. Он у меня ассоциировался с кабаном, вепрем, наделённым силой, но не имеющим интеллекта – разъярённый кабан, если на него нарваться, думаю, будет вести себя так же. Странно, чем он заработал на дорогое авто, если никого не слышит, не видит и ни секунды не думает? Скорее всего на том и разбогател: на угрозах, да на запугиваниях.

Пару раз он грубо толкнул меня в плечо. Сестра продолжала сидеть в машине, тряслась от страха за нас обеих, а я, подставив себя, её загораживала. Вокруг начали собираться свидетели с направленными на нас камерами телефонов. Может это и к лучшему – пускай снимают! Мне-то чего волноваться: я веду себя адекватно, извиняюсь, упрашиваю, как могу, а этот мерзавец, если зайдёт далеко, нарвётся на резонансное осуждение общества, попадёт на страницы новостных происшествий, и видео свидетелей подтвердят, как безобразно себя он вёл.

Завидев, что нас снимают, взбесившийся кабан переключился на них и начал разгонять глазевшую на нас молодёжь. Затем, видно, сообразил, что одному ему становится сложнее с нами разбираться, когда стало очевидным, что люди готовы принять нашу, а не его, сторону. Тогда он заснял на камеру своего телефона меня и сестру, и номер моей машины, после чего прошипел мне в лицо: «Можете считать себя покойниками!» И так же энергично уехал. Если бы он куда-то не торопился, не представляю, чем бы закончилось наше с ним разбирательство…

Правда, как оказалось, на тот момент оно ещё и не закончилось – покончили с нами, в полном смысле этого слова, на другой день. Дальнейшие события, произошедшие у нас дома, вогнали меня в состояние глубокого потрясения, и речь идёт не сколько о расправе над людьми, что в какой-то степени я могу представить в нашей действительности, а о том, что происходило со мною после выстрела. Я не верила в подобное перерождение, принимала толки о посмертном существовании за выдумки, основанные на страхе людей, которым свойственно боятся, что со смертью всё может для них завершиться. Считала забавной фантазией тиражируемые истории о призраках, не воспринимала всерьёз всевозможные версии о нематериальных субстанциях, предложенные многочисленными авторами и режиссёрами с богатым воображением, которые на самом деле и понятия не имеют – куда мы всё же отправляемся, когда умираем.

Я многого не понимала, даже когда мне открылось – что на самом деле с нами происходит. На данном этапе моя душа, назовём это так, продолжала скитаться в стенах своего жилья в то время, как тело постигла очевидная и безвозвратная смерть – её я не ощущала каким-либо образом, не ощущала физической боли, да и воспоминания все остались: кто я, что происходило сегодня, что вчера, что было давно – всё как в обычном живом человеке. Но кое-что появилось: новые возможности или, иначе говоря, возможности, что были у меня раньше, преобразовались в нечто усложнённое: то, чего мне не доставало добавилось, то, что казалось лишним, исчезло.

Как вы уже поняли, я отделилась от своей плоти – в ней в дальнейшем происходили некоторые посмертные процессы, впрочем, как и в теле сестры, и это заставило меня признать: никакие врачи нам уже не помогут. Пришёл конец. Смерть наступила. Медицина здесь уже бессильна. На своё безжизненное тело я смотрела не глазами отдельного существа, а каким-то призрачным сознанием. Моментами мне казалось, что это сознание живёт само по себе, оно будто оторвано от ходячего моего призрака, как и от тела. Если вспомнить, что со мною происходило на момент смерти – это было весьма странное ощущение… Мне не с чем сравнить. Возможно, всё изменилось с той самой секунды, как в голову влетела пуля. Её внедрение я не почувствовала никоим образом, но явно помню ощущение потёкшей по передней стенке гортани жидкости. Ощущение мерзкое. Сознания я не теряла и продолжала всё слышать вокруг себя, слышать даже острее, чем раньше – как удаляются осторожные шаги убийцы и так же осторожно закрывается дверь. Однако то, что я почувствовала или не почувствовала физически не имело никакого значения по сравнению с тем, какую душевную муку мне пришлось испытать за несколько секунд до своей гибели, когда на моих глазах первой убили Веронику, заменившую мне мать с девятилетнего возраста. Не только Веронику, а вместе с ней – её нерождённое дитя, пускай оно едва достигло в своём размере, по выражению самой Вероники, тыквенную семечку… И всё же я собиралась стать для него лучшей в мире тётей.

Выходит, что тот сукин сын, устроивший разбирательство на дороге, не смог успокоиться: нас нашли и прикончили – так запросто, неожиданно, без пояснений. Плохо, что убийца ничего не сказал напоследок – я бы меньше ломала голову: кто и за что? В моих ушах до сих пор звенели истеричные вопли этой твари, орущей на всю дорогу – он аж надорвался, охрип – так орал. Перед глазами всё ещё стояла его перекошенная от гнева физиономия: ноздри раздувались, грубая кожа его лица была натянута от нервного напряжения, блестела от того, что он из-за своей вспыхнувшей ненависти даже взмок. Помню его дёрганные движения при каждом вопле и безустанно мельтешащие руки, которые он выкидывал направо и налево.

Вынуждена признать в отсутствие других версий, что я оказалась той крайней (оказались мы с сестрой), на ком этот взбесившийся зверь сорвал свою накипевшую злость. Не знаю, что там у него стряслось на самом деле, или он сам по себе просто конченый псих… Но только сейчас, растворяясь в ночном полумраке, я, убитая горем, начала действительно осознавать, что нас постигла чудовищная несправедливость и нам отомстили образом, до которого додумается только самый отпетый мерзавец. Ярость, какая вскипала сейчас во мне, была несравнима с нервозным дёрганием этой высокомерной свиньи, не поскупившейся и не поленившейся заслать к нам убийцу для расправы уже на следующий день. Я начала понимать, что не отступлюсь. И неважно… какой бы бестелесной я не стала, ясно было одно: моих врагов уже не спасти.