Светлана Хорошилова – Умирать не советую (страница 1)
Светлана Хорошилова
Умирать не советую
В нашем оживлённом городке есть один немноголюдный переулок, где не бывает надоедливого шума и суеты… И когда я, ни для кого не заметная, брожу по его брусчатым серым дорожкам, когда останавливаюсь и подолгу разглядываю каждый объект, привлёкший моё внимание, то впадаю в самозабвение. Любовалась бы всю свою вечность, отведённую мне, его толстостенными фасадами в благородных тонах, окнами, горящими в минуты захода солнца безумно ярким оранжевым отблеском, от которого можно ослепнуть, многолетними деревьями, сменяющими окраску согласно сезону.
…Нижние этажи некоторых зданий заняты магазинами, пускай небольшими, но лучшими в городе – каждый раз я задерживалась возле витрин, чтобы получше разглядеть стилистически оформленные модели из последних поступивших коллекций, надетые намеренно со штрихами умышленной, так сказать, подчёркнутой небрежности на пластиковые длинноногие, длиннорукие манекены. Иногда соблазнялась и покидала излюбленное место с шуршащим пакетом, в котором лежала понравившаяся мне вещь.
Бывало, мы назначали встречи в этом районе, на аллее, где полукругом стоят скамейки весьма оригинальной современной конструкции и наблюдали за стаей воркующих голубей, баловней присевших отдохнуть горожан. Я кидала им хлеб…
Но те времена прошли, многое изменилось. Встречи назначать стало некому; в новые вещи одеться я уже не могла; голуби игнорировали весь мой хлеб. И, тем не менее, я вновь иду по знакомой брусчатке, ступая босыми ногами, изучаю застывших манекенов и чувствую себя в порядке хотя бы от того, что способна передвигаться и ощущать, как кожу холодит дуновение ветра – я есть! я живу! я существую! Теперь я стала часто бродить по улицам с целью наблюдения за процессом жизни. Все куда-то торопятся, а я разглядываю этот мир, людей в этом мире, пытаюсь угадать: что связывает их друг с другом, куда они бегут, о чём думают…
В отличии от них мне торопиться некуда. Я замедляю шаг, останавливаюсь – достаточно одной моей мысли, чтобы я почувствовала абсолютную невесомость. Закрываю глаза – звуки города смолкли и стало слышно биение моего сердца… Открываю – люди идут, как прежде, но теперь я смотрю на них с высоты, вижу, как они превращаются в поток, который постепенно изливается в море, в свою очередь море впадает в океан и так до бесконечности… Месяцы, или годы – я точно не помню. Теперь не имеет значения сколько времени я наблюдаю за жизнью со стороны. Поверьте, раньше я не обращала на эту каждодневную суету никакого внимания, тем более меня не интересовали мысли совершенно посторонних людей – тогда я не всматривалась в их лица, они меня нисколько не волновали. Но всё изменилось в один роковой день.
…С той минуты, как только закрылась дверь за убийцей, который незаметно проник в нашу квартиру, прошло час пятнадцать – данный промежуток времени, самый чудовищный в моём сознании, я не отслеживала – просто мой телефон, оставленный на подоконнике, отзвонил напоминанием, исполнил ненавязчивую мелодию из мира живых. Таймер я поставила за мгновенье до произошедшего, чтобы не прозевать время выхода из дома. Теперь неважно куда.
За обеденным столом сидело нас двое: я и моя сестра. Обе были мертвы. Всё ещё витал аромат душистых специй, которыми сестра любила приправлять свои блюда, а готовила она не хуже иного профессионального повара, используя какие-то там секреты. Мясная вырезка в развёрнутой фольге теперь остыла – я так и не успела её попробовать, так и не смогла оценить степень мастерства обожаемой мною сестры в ходе очередного кулинарного эксперимента. Взгляд мой сместился на руки, ранее принадлежавшие мне, которые вяло свесились вниз. Всё это время я ломала голову, глядя на них – как ими пошевелить, как заставить моё обездвиженное тело задействовать силы и как можно скорее позвонить кому-нибудь, чтобы позвать на помощь? Я взывала о помощи уже больше часа, надеясь, что примчавшиеся на вызов врачи подключат нас к аппаратам реанимации и оживят. Моментами бросалась к своему телу, трясла, толкала, орала: «Ну давай же, очнись! Кричи давай! Громко кричи!»
Всё бесполезно; я не могла ничего сделать. Ничего не получалось. Тело мне больше не принадлежало и меня не слушалось. Я впала в отчаяние, осознавая, что с каждой потерянной минутой всё меньше и меньше шансов.
На лице сестры застыла гримаса так похожая на улыбку – это постоянное выражение добродушия всегда было её визитной карточкой, когда она куда-либо входила, только в данный момент его скорее можно отнести к таким понятиям, как послесловие, послевкусие… Я бы даже выразилась: послесмертие. Она смотрела на меня своими застывшими полуприкрытыми глазами, касаясь щекой содержимого тарелки, и вместо упрёка её прекрасное лицо говорило мне: не беспокойся, всё хорошо. Она смотрела не на мой обмякший труп со свешенной вперёд головой, а именно на меня, сидящую на плиточном полу нашей кухни у окна в состоянии неопределённости… Кажется, за эти час с четвертью или уже час двадцать, или двадцать пять я прошла все этапы: сначала был шок, неожиданность, затем отрицание собственной смерти, теперь – апатия и безысходность.
Недавно сестра сообщила мне ошеломляющую новость, что она ждёт ребёнка. «От кого? – возмутилась я. – От этого безответственного и незрелого твоего бойфренда? От этой неженки, этого нарцисса?» Впрочем, сейчас мне было не до её весьма загадочного парня с набором его отрицательных качеств и отсутствием необходимого качества, такого, как желание стать отцом – я думала теперь о том, что в этой забрызганной кровью кухне мёртвых нас, получается, было трое. После прозвучавших выстрелов я бросилась реанимировать в первую очередь сестру, считая себя чудом выжившей и не заметив поначалу оставшееся на стуле моё тело. Я кричала, настойчиво сотрясала неподвижное тело сестры, пытаясь спасти её и зарождающуюся в ней жизнь, и, несмотря на мои попытки, ничего так и не сдвинулось с места. Разве что её каштановые волосы разлетелись по сторонам от моих лихорадочных движений под воздействием приступа, вызванного одержимостью вернуть безвозвратное.
Несчитанное число раз звонили телефоны: нас разыскивали. Сперва я на них реагировала, обрадованно, энергично, а когда осознала, что воспользоваться телефоном мне не удастся больше не вскакивала с места. Теперь мне стало не до них, кто бы это ни был: старший менеджер с работы, или неспособный к принятию решений и до сих пор сомневающийся дружок Вероники, а может банк с предложением кредита… Как мне им объяснить, что нам теперь не нужны кредиты, что на работу я прийти не смогу, что Вероника не отвечает потому что… мёртвая сидит?! Мой телефон, валявшийся на подоконнике, снова начинал маяться и настаивал, чтобы его взяли в руки, холодильник издавал клюкающие звуки, противно дребезжал. И опять всё стихало.
Я и она. Мы снова оказались в тишине. Будто в склепе. Когда-то я мечтала о, хотя бы недолгом, но абсолютном спокойствии, хотела побездельничать пару деньков без связи – исчезнуть для всех: для начальника, для клиентов, для друзей…
Мечта моя сбылась: я исчезла. И вывод мой теперь такой: надо быть осторожнее с желаниями – не ровен час и они исполнятся, только не так, как вы хотели. Наш прекрасный обед к этому часу заветрился, утратил вид первичной сочности, ароматного шедевра – в момент раскладывания по тарелкам я уже поедала его глазами, а теперь он вызывал у меня отвращение. Моя тридцатисемилетняя сестра была мне всегда как мать, заботилась обо мне, стремилась порадовать младшую сестрёнку и часто заморачивалась с поиском новых рецептов, зная, что я большая любительница вкусно поесть – нет, я не толстая, к вашему сведению, скорее даже наоборот – просто мне очень нравится вкусовое разнообразие. Исходя из этого, сестра не повторялась, а выискивала всегда что-то новое. Продукты для воплощения очередных своих блюд она выбирала с любовью, складывала в корзину – я скучно катила её перед собой, а думала только о работе: о выполнении плана, о долгожданной повышенной премии… о нашем истеричном начальнике. Помню, как, мы с ней вышли из магазина. Уложили в багажник сумки. Я вставила ключ зажигания, собралась трогаться, Вероника: нет, стой, фольгу забыла! Ещё ждала минут тридцать, а то и все сорок, пока она выполнит ещё один крюк по гипермаркету.
Телефон вновь заёрзал по подоконнику, прервав мои воспоминания. Сто пудов звонил кто-то нервный – этот вывод о темпераменте звонившего я сделала вовсе не потому, что проигрывалась безостановочно одна и та же мелодия, а потому что, неожиданно для себя, я ощутила вибрации где-то там, далеко, в глубине, на том конце связи, вероятно, выплёскиваемые в состоянии чрезмерного раздражения. Мне передались его эмоции странным образом, будто я сама, а не прибор, получила невидимый сигнал, и новое моё сознание устремилось к его источнику сквозь пространство иного мира. Никогда за собой не замечала ничего подобного – чтобы я так столь явно чувствовала настроение того, чей голос ещё не услышала. Кто я теперь? Почему улавливаю тех, кого не вижу? Чего это вдруг мне пришло в голову убеждение, будто в прошлом я была черезчур беззащитной и беспомощной? Всегда считала себя сильной, но, как показало время, по-настоящему сильной я стала только теперь – когда душа моя покинула тело. В данный момент я вспоминала себя прежнюю, как существо слишком уязвимое – на меня, на девушку, можно было вывалить всё своё недовольство, можно было незаметно пробраться ко мне в дом и вот так запросто пристрелить безо всяких на то пояснений. Мы (я живая и мёртвая) слишком отличались друг от друга. Меня откровенно удивляли появившиеся, новые мои, невероятные, я бы сказала нечеловеческие, способности.