Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 27)

– Послушай, когда мы выезжали – ты как раз зеркала протирал, кадка точно стояла в доме. Она начала её бесить прямо перед отъездом? Мы – в машину садиться, а мать быстрей кадку выносить? Тебе не кажется это абсурдным?

Стас, освободившись от обуви и верхней одежды, проследовал в кухню, Лидия схватила его за рукав, озираясь. Кураев, лишь бы ей угодить, начал поочерёдно заглядывать во все помещения, чтобы обследовать дом, возвратившись, подвёл итоги:

– Никого тут нет. У тебя уже крыша едет. Может ты сама её вынесла, а теперь забыла. В последнее время у нас с тобой одни стрессы, если ты не заметила.

Где-то в душе она ему поверила, поэтому переодевшись принялась собирать ужин. В самом разгаре трапезы Лидия вскочила и принесла из кабинета два начерченных Кураевыми плана: один – расположения объектов в старом времени, другой – в новом, с отмеченными расстояниями между ними. С листами в руках она выглянула в окно и обозначила крестом нахождение кадки.

– А теперь посмотри сюда! – протянула она листы Стасу.

Кураев изменился в лице, когда разглядел наличие положения кадки в одной и той же точке на обоих планах – абсолютное совпадение её местонахождения, но скептически настроенный нрав мужа не дал Лидии насладиться триумфом в полной мере.

– Ты хочешь сказать, что кадка сама вернулась на своё место? – сказал он. – Её примагнитило к нему, а значит, с тем же успехом наши вещи и продукты сейчас должны валяться у бабок то тут, то там, – он сопровождал фразы соответствующей им жестикуляцией, – в месте, где стоит у нас холодильник, где находится кладовка, где подвал, шкафы и антресоли… Так по-твоему?

– Я не знаю, что там у бабок…

– Ну ты же сама туда ходила… Наши вещи у них прижились?

Она понуро опустила голову, теребя листы, и произнесла:

– Вроде бы…

– Лид, я сейчас вопру назад эту кадушку – матери пока нет, валить не на кого, посмотрим: не примагнитит ли её обратно к завтрашнему дню… Вот только ради тебя, хотя я сам прекрасно понимаю, что это полная чушь!

Конец 8 части

В тот же вечер позвонила Анна Викторовна и Лидия первым делом начала выяснять: не выносила ли та из дома тот самый деревянный проломленный ушат из прошлого?

– В каком смысле? Я его вообще не касалась.

Этого ответа было больше, чем достаточно.

– Я, кажется, схожу с ума… – произнесла Лидия, когда они погасили свет. – Неужели бывают такие провалы: вынести и не помнить… А может у нас кто-то лазил?

– Ещё лучше версия! – воскликнул Стас. – Я скорее поверю, что она сама переместилась на родное место, чем кому-то понадобилось незаметно вскрывать замок и ничего больше не тронуть: ни деньги, ни технику, а полуразвалившееся ведро! Да ладно бы оно было украдено, а то переставлено с места на место.

Через минуту Стас неожиданно захихикал в темноте.

– Вспомнил… – заговорил он. – Вспомнил, как мы в студенческие времена пришли с одним другом к Вишняковым, они тогда квартиру снимали, и у них был один коридор на несколько квартир с общей дверью с ключом. В этом коридоре у соседей стояло всякое: обувь, санки… и возле двух квартир появилось по тыкве. Видимо внутри для них места не нашлось. У одного коврика – маленькая тыквочка, грушевидной формы, у другого – увесистая такая, здоровенная тыквища. Друг мой был парень с юморком, особенно над Вишняковым – невозмутимым нашим любил поугарать, а когда нам дверь в общий коридор открыли, он незаметно взял эти тыквы и местами поменял… – Стас закатился со смеху. – Представляю, как потом соседки, обнаружив кардинальное изменение в облике своей тыквы, списали всё на воздействие некой мистической силы. – Он повернулся к ней в темноте лицом. – Простые объяснения, что к соседям заходил друг-оболтус разве кого устроят? Взрослым серьёзным соседкам-хозяюшкам и в голову не придёт, что такое возможно. Они спросят: зачем? Скажут: как вы себе представляете, что кто-то, проходя мимо, бессмысленно ухватил за колючий стебелёк, перенёс к другому порогу, а другой стебелёк взял, да перенёс к этому порогу? Где, спрашивается, логика? Он что больной на всю голову? Конечно, заметив, что кадка оказалась не там, где надо, первое, что приходит на ум, это – неутомимая тяга деревянной пресловутой кадки к месту, где она простояла долгие годы, её просто тянет к привычному месту, она ностальгирует по нём, а варианты, что кто-то запамятовал – перенёс машинально и забыл, или соседский мальчонка понаблюдал из-за забора и решил разыграть…

– Ты считаешь, что успокоил меня тем, что кто-то за нами наблюдал из-за забора? – завелась Лидия. – По мне пусть лучше кадка ностальгирует, пусть у неё вырастут ноги, и она начнёт носиться по нашему участку с места на место, чем кто-то подглядывает за тем, как мы выносим из дома продовольствие для голодающих жителей сорок второго года, нажимаем на непонятное устройство и исчезаем в пустом пространстве… Как появляемся с чужеродным телом на плечах и тащим его к машине… Как ты здорово утешил! Мальчонка сидит наблюдает! Действительно… я такая идиотка со своими дурацкими фантазиями… А всё предельно просто: в кустах мальчонка сидит и наблюдает! Давайте все успокоимся наконец!

– Может окно откроем? – встрепенулся Кураев. – На улице плюсовая, дышать нечем…

– Что ты! Окно откроем, нас ещё и подслушают!

– Лид, ну хватит! – Стас заворочался, меняя положение лицом к шкафу. – Схватила за язык, будешь теперь меня стращать при каждом удобном случае своим мальчонкой…

– Да не моим, а твоим!

– Всё, хватит, я сплю!

Лидия выдохнула, больше от облегчения, от того, что чрезмерно насыщенный на экстремальные беседы день наконец завершился.

Ветер клонил макушки рослых деревьев за чужим ограждением. Интересно, сколько им лет, подумала Лидия, ясное дело сажались где-то в годах семидесятых, если не позднее. Хотелось бы найти в округе хоть маломальский предмет, кроме этой нарочно перемещённой кадки, что повидал сорок второй. Ну и если найду, что я буду с ним делать, с этим старьём… зачем он мне… Какие мысли только не посещают перед сном.

На утро Лидия, заметив, как Стас выкарабкивается из постели вскочила вместе с ним, чтобы соблюсти чистоту эксперимента, в противном случае снова возникнет недоверие, и обвинения в адрес друг друга, якобы кадку кто-то из них втихую переместил, каждый преследуя собственные цели.

Изделие по-прежнему располагалось в тамбуре у радиатора, там, где Стас его пристроил, там, где ему надлежало находиться.

– Ну что? Надеюсь вопрос исчерпан? – уставился он на жену. Лидия молча пошла умываться, полагая, что вопросы только приумножились: либо кто-то из близких – обманщик, либо у Лидии наступили существенные провалы в памяти, либо беспамятству подверглись остальные члены семейства и муж – не исключение.

На десятый день из больницы сообщили о подготовке Дубановой к выписке. Анна Викторовна отвела для неё целую комнату с видом на парк. В стороне от него возвышался выполненный в ярком архитектурном дизайне и горящий в ночное время цветными неоновыми вывесками крупный торговый центр.

Кураевы отправились за родственницей тем же составом, мать прихватила для неё одежду посовременнее, правда, на рослой Зоюшке эти вещи казались короткими и висели на ней, как на вешалке, из-за лишних пары-тройки размеров. Но в каком она пребывала восторге, облачаясь в них, будто на бедную крестьянку одевали царские соболя с драгоценными камнями.

На улице светило солнце, скопившиеся на газонах остатки снежных сугробов, покрытых ледяной коркой, слепили глаза, скоро они побегут ручьями – весна приближалась стремительно. Над головами каркало вороньё, слишком заметное чернотой на пока ещё не облиственных деревьях. Зоюшка стояла с запрокинутой головой и разглядывала новое небо и новый мир – до этого момента ей не представилось такой возможности: перевозили её в бессознательном, или обколотом медикаментами состоянии.

Перед ней распахнули дверцу автомобиля, Зоюшка его увидела и ринулась обратно, пока Стас не перегородил ей путь.

– В такой я боюся ехать! – Упёрлась она локтями в его грудь.

– Зоя, – заботливо взяла её под руку Лидия, – мы сейчас осторожно сядем и ничего страшного не произойдёт.

Стас направлял её к Рено поддерживая с другой стороны. Вместе они помогли ей медленно поставить на порог сначала одну ногу, затем протолкнули саму Зойку на заднее сиденье, где её дожидалась дочь, после с трудом согнули вторую ногу и захлопнули за ней дверь.

Дубанова разглядывала салон, съёжившись и одновременно восхищаясь.

– Мягко-то как… – повернулась она к дочери с довольной физиономией. – Не машина, а перина.

Поначалу новоявленная родственница безотрывно следила в окно за движением жизни, за проносящимися мимо отполированными автомобилями, глазами, полными волнения и удивления. Со стороны казалось, что она ни капли не сожалеет об утрате былой жизни, будто она всегда мечтала именно о такой жизни, как эта. В прошлое её ничто не тянуло: ребёнок остался в хорошей семье, да и здесь ей предоставили нового ребёнка – дочку на склоне лет, и ничего, что такую напыщенную, как индюк, – несколько раз она поправляла, что зовут её Анной. Разве это имеет теперь значение…

У Стаса закончились шутки с того момента, как они вошли в здание диспансера, он крутил руль и помалкивал, вид у него был непривычно серьёзным. Вероятно, что в данный момент он считал себя творцом новой биологической единицы в нашем мире, возможно, прикидывал – сможет ли он таким образом перетащить в сегодняшний мир кого-нибудь из великих гениев, к примеру, учёного, скончавшегося от болезни в сороковых, которая в то время имела стопроцентный летальный исход, а сейчас с ней без труда научились справляться… А от этой сумасбродки что толку, попрыгунья-стрекоза, там одной алкоголичкой стало меньше, здесь прибавилось.