Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 26)

– Динка моя… Она! Да что ж это делается… – Дубанова снова пробежалась глазами по крашеным стенам, ища объяснений происходящему. – Пока я тут в райской обители здоровье поправляю, а земная жизнь, значить, вот так вся и пронеслась? Вот так, в одно дыхание – чик и нету! И кончилася жизнь? Так получается?

– Меня зовут Анна, – не удержалась Викторовна.

– Для вас жизнь только началась, – с нежностью в голосе произнесла Лидия.

Дубанова, не обращая внимания на суровость в лице доченьки, на демонстративную грубую поправку, потянула к ней руки, подошла и после изучения жалостливым взглядом наклонилась и повисла у неё на шее. Новоявленная дочь сменила надменность на сострадание, расплакалась и ответила ей тем же.

В кабинет заглянула врач: увидев сентиментальную сцену, закрыла дверь и не осмелилась мешать. Запутавшаяся в нелёгкой жизни девица смотрела на пожилую женщину собачим взглядом, когда они сидели рядом, душевно переговариваясь.

– Мы должны забрать её отсюда, – повернулась Анна Викторовна к Лидии.

– Подожди, смотря куда забрать, – ответила та, оборачиваясь на дверь. За дверью стояла тишина, убедившись в этом Лидия спросила: – Зоя, вы назад хотите, в сорок второй?

– Не-е… – испугалась Дубанова, отмахиваясь. – Туды не хочу! Там война, а тут у меня дочка. – повернулась она к Анне Викторовне, блаженно улыбаясь.

– Вы уверены? Там ваша жизнь – настоящая, люди, которых вы давно знаете…

– Ни-ни-ни… Не уговаривай! – снова махнула она. – Ничего хорошего я там не видала, страдания одни… (вздох), ждала я это счастье, ждала, да не дождалася… А тут, что ни день, то счастье мне в руки идёт… Я засыпаю счастливой, просыпаюсь счастливой, а когда мне дочку вернули, пущай такую взрослую, но вернули, да разве ж я откажусь от этой радости.

Все умолкли, поглядывая друг на друга. Ситуация была не из простых – среди них находился человек, который нигде не числился, не имел ни жилья, ни прописки, совсем не разбирался в нынешней жизни.

– Я к себе её заберу, – сказала твёрдым голосом Анна Викторовна. – Пусть со мною живёт.

– Зоя, – снова обратилась Лидия, с трудом подбирая слова, – вы в той жизни, говорят, выпивали?

– Не-не… В том смысле, что да… в той жизни бывало, но от вас таить не буду, грешна была энтим делом в той жизни, а здесь и глядеть на эту водку проклятую не хочу! Да здесь и нельзя… Кто ж в Раю выпивает? Рай – он и есть Рай. Просто живёшь и радуешься… Все на тебя смотрят, как на диво, улыбаются тебе, о здоровье справляются – одни добрые люди кругом.

– Зоя, слушайте меня внимательно, – прервала её Лидия. – Чтобы уехать с дочкой, вам надо отсюда выписаться, а, чтобы вас выписали, врачи должны убедиться в вашем выздоровлении. Соглашайтесь, что сейчас 2022 год, говорите, что узнали родных, но только не дочку… Слышите? Вы им должны сказать, что к вам возвращается память и эта женщина – ваша крёстная мать, я – двоюродная сестра Лида, и никого у вас больше нет. На вопрос о вашей дате рождения не вздумайте брякнуть – «с шешнадцатого», говорите… с 1996-го, документы потеряли, из Песчаного давно уехали и скитались, где придётся. А главное, говорите, что, увидев родственников, вы стали вспоминать события своей жизни. Про легенду о сорок втором, которую вы им успели наплести, поясните, что после неудачного падения на скользкой дороге, из-за чего вы оказались в больнице без сознания, на фоне лекарств и травмы стали возникать образы о войне, и теперь вы понимаете, что эти образы возникли из-за просмотра фильма, а теперь память начала восстанавливаться.

Дубанова кивала, запоминала каждое слово, боясь что-то упустить, проговаривала губами:

– Доку́менты утеряла, с девяносто шештого, память начала возвращаться…

– И не надо им зачитывать, словно по бумажке, Зоя! Отвечайте на их вопросы спокойно, естественно, будто это на самом деле ваша жизнь, представьте, что это и есть ваша жизнь.

– Поняла, всё поняла! Скиталась, родственники сыскались, забрать желают…

Стас приоткрыл дверь.

– Доктор идёт, пора закругляться.

Дубанова удалялась, растянув безразмерную улыбку, обращённую ко всем подряд и выкрикивала на весь коридор:

– Не прощаемся! Крёстная, сестрица, мы с вами не прощаемся, родственники мои дорогие! Как я по вам соскучилася!

Дорогие родственники задержались, чтобы побеседовать с лечащим врачом. Приврали совсем немного: то, что наконец отыскался член семьи было правдой, то, что она выходец из деревни Песчаное было правдой, подтвердили внесённое в картотеку настоящее имя, вот только с цифрами пришлось помудрить. Им пообещали: в случае положительной динамики передать пациентку на попечение родни для дальнейшего восстановления в более комфортных домашних условиях.

Лидия молчала всю обратную дорогу. Идея с пополнением в семействе, а именно, в квартире престарелой матери, ей не нравилась по многим причинам: Дубанова, как ни крути, была человеком незнакомым, с пьянством сегодня завязала – завтра развязала, а вместе с ним развяжется язык, да плюс – адаптация в непривычных для неё условиях. Иначе говоря, её мать взяла на себя заботу об опеке над четырёх-пяти летним умственно отсталым ребёнком. Но, с другой стороны, бросить эту женщину и просто уехать домой было бы самым безнравственным поступком.

Умершая в сорок втором Зоюшка Дубанова имела что-то общее с призрачным явлением, с духом, которого по ошибке вызвали в мир людей, а призраки, как общепринято, привязываются к месту собственной гибели. Так Зоюшку когда-нибудь притянет к дому семьи Кураевых. Бросив её на произвол судьбы, рано или поздно, они увидят её у своих ворот: голодную, напуганную, к тому времени обозлённую на весь мир. Запаса счастья хватит ненадолго – до первого столкновения с реальностью.

Последние бабкины слова преследовали Лидию беспрерывно: «Ничего ты не должна… бери ещё, если потребуется». Вряд ли они когда-нибудь достигнут ушей будущей, пока не появившейся на свет Лиды, наполненные той силой, с которой они были произнесены: «Бери, не боись…» Пройдут годы, и бабка выкинет их из головы, а учитывая её характер, она скорее смолчит, чем проявит щедрость и добродушие, если конечно произошедшие накануне события не дадут трещину, от которой расколется заледенелая составная её двойственной натуры. Лидия ломала голову, как донести самые значимые слова её жизни до маленькой Лиды, не надеясь на бабкино снисхождение. А может нет в этом смысла – тринадцатилетняя Лида из-за этого злосчастного рубля даже не парилась, он усложнил жизнь ей – состоявшейся личности с жизненным багажом за плечами, а она была прощена, но только той, другой, бабкой, что была ещё способна сказать эти слова, а не той, у которой они застряли бы комом.

– Сначала меня завезите, – напомнила о себе мать, – надо постираться, да приготовить… Вдруг её завтра выпишут.

– Это ещё неизвестно, – бросила ей, повернувшись вполоборота, дочь. За время молчаливой дороги к потоку мыслей Лидии подключился подвергающий сомнению внутренний голос. – Не могу представить в твоей квартире это чудо… Странно всё как-то… – Она умолкла, размышляя, внезапно опять обернулась. – Мам, ты фотографии все попрячь, особенно где наша бабушка. Про Стасово изобретение смотри ей не рассказывай, пусть по-прежнему думает, что она в Раю – так будет лучше для всех.

Чета Кураевых добралась до дома когда стало смеркаться. Собаки соседних владений их облаяли, соседка из дома напротив застряла у своей калитки, пристально наблюдая, как те загоняют во двор автомобиль, – Лидии от этого стало не по себе, будто за ними давно идёт слежка. Закрывая за собой калитку, она до последнего в поле зрения лицезрела соседкину физиономию, беспардонно следящую за каждым их движением. Ворота наконец были заперты, Лидия облегчённо выдохнула, но, когда в её обзор попала мирно стоящая перед домом старая кадка, она остановилась, как парализованная.

– Почему она здесь? – устремив указательный палец, спросила Лидия. Муж удивлённо молча посмотрел в ответ, пожал плечами. – Разве мы её здесь оставляли? – По её телу пробежал холодок.

– Не помню… Вроде здесь… А что? А! Ну точно – на этом самом месте!

– Стас, мне кажется мы её не выносили… – Она заподозрила в его словах ложь, хотя возможно, что он сам находился в замешательстве и не представлял, как можно такое объяснить.

– Да здесь, говорю тебе, здесь! Я её вынес, с неё воды натекло.

– Я не видела, чтобы ты её выносил. Ты на ходу это придумал, лишь бы я успокоилась?

– Лид, не сходи с ума! – Стас повернул два оборота ключа, потянул на себя дверь и вошёл в дом. – Кому нужна твоя кадка? – Он проследил, как жена боязливо ступила через порог, изучая собственный интерьер, будто впервые. Уставившись на пустой угол, она с уверенностью произнесла:

– Стас, она здесь была, в коридоре! Скажи честно: ты её вынес?

Кураеву надоело прикидываться.

– Ну не выносил! Не выносил я! Значит, Её Сиятельство вынесли…

– Что ты несёшь? Мать тяжести не поднимает.

Муж стащил с себя головной убор и с шапкой в руках поклонился в реверансе, приговаривая:

– Ах, ну куда ей… И не говори, что дело в годах. Сколько её знаю… она сроду не напрягалась из-за большой любви к себе. Поэтому ты такой и выросла – всё сама выхватываешь из рук… – Шапка повисла на вешалке. – А может кадка казалась тебе тяжестью из-за снега, подсохла – перестала таковой быть. Ты не подумала об этом? Может она начала её бесить – что для неё характерно, вот она не выдержала и отнесла её куда подальше.