Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 22)

С улицы донёсся бодрый голос воротившейся Алевтины, та вероятно пока не догадалась по какому поводу у них посетители – правнучка заторопилась, теперь очередь была за ней, теперь она была держателем страшных тайн, которыми обзавелись за короткий срок они с бабкой, и эти тайны будут тщательно сокрыты. Алевтине лучше не знать о том, что здесь произошло, для её же блага, для неё была уготована та же версия, что приезжала кукушка малахольная дитя обратно клянчить, расстроилась, да ушла огородами.

Перемещение прошло успешно – устройство не пострадало. Лидия рухнула под тяжестью человеческого тела, с силой сбросила его с себя на глазах у шокированного и удобно устроившегося на принесённом стуле изобретателя. Звуки, которые он поначалу издал представляли собой слоги, отсутствовавшие в русском языке; стул, когда он вскочил, свалился на бок. Наконец он выговорил:

– Что это такое? Лида! Что за хрень?! Какого рожна ты приволокла её сюда?!

Жена продолжала сидеть на снегу, переминая пальцами пульт, самообладание иссякло – она разразилась истеричным воем, надрывающим сердце, как говориться, на все голоса. Стас взметался между сидящей и лежащей – кому нужней была помощь он сходу не распознал.

– Я её убила-а-а… – завывала Лидия, – свою бабку убила-а-а…

Стас отнял у неё пульт и наклонился к бездыханной женщине, держась за поясницу. Свет от крайнего окна, пусть не в полной мере, но всё же дотягивался до площадки, где разыгралась трагедия.

– Бабки способны настолько меняться? – уставился он на лежащую. – Я бы даже сказал, что она подверглась пластической операции.

– Хватит издеваться! – захлёбывалась Лидия. – Та мне не родная-я-я… Они с дедом нагуля-я-яли, а та взяла на воспитание-е… мою ма-а-ать…

Стас сначала долго смотрел на неё и на труп, усваивая полученную информацию, подобрал табурет, поставил в снег, присел.

– Ну и дела… И зачем я только позволил этому случиться… Разберу на запчасти чёртов ящик! Или нет! Раскидаю детали по разным помойкам, чтобы вовек не собрать!

Посторонний стон заставил обоих умолкнуть – точно так достигается беззвучный режим на видео одним нажатием кнопки. Кураевы сфокусировали всё внимание на пострадавшей – женщина шевельнулась.

– Матерь божия… – произнёс Стас. – Да она жива!

Лидия сначала растерялась, но муж толкнул её к действиям, взяв руководство на себя:

– Быстро понесли в машину! Пулей! Не мешкаем, не мешкаем…

Пара втащила тело на заднее сиденье, подложив под голову автомобильный коврик вместе с первым попавшимся полотенцем. Стас открывал ворота и прогревал, пока Лидия в темпе переодевалась в свой пуховик и шапку, меняла обувь. Уже стемнело, улица была пуста, за исключением мелькающих машин вдалеке – на дороге, к которой выходили все параллельно идущие улицы.

Кураев сел за руль после того, как жена выкатила Рено за ворота. Дорогу разъело, резкая оттепель привела к грязи и сырости, по утрам стояли туманы, осадки больше походили на дождь.

По дороге Лидия рассказала всю историю в подробностях, периодически поглядывая назад: женщина шевельнула губами, в другой момент дрогнули веки. Кураевы сговорились, как представить происшествие, будто они увидели, что возле дороги лежит женщина, опрокинутая навзничь, остановились, чтобы помочь, решили довезти до больницы. Придумали детали: где примерно подобрали, но точно не запомнили место, во сколько подобрали, но точно не смотрели на часы, вокруг не было ни души, хотя, возможно, одна машина проехала, или две… В правде не было смысла – в неё никто не поверит.

Носилки скрылись в больничных дверях, пара дала показания, оставила номера телефонов и отчалила в обратном направлении. Приехав домой они первым делом избавились от следов: кровь забросали снегом, вещи сороковых, запачканные кровью, сожгли, чёрный ящик Стас установил среди ремонтируемой техники – он на фоне прочего барахла так же приобрёл невзрачность. Вряд ли во всём мире отыщется хотя бы один человек, способный объяснить предназначение данного прибора, но разбирать его было нельзя, ещё не решён вопрос с перемещённой.

– Может, когда выпишут из стационара, забрать и напоить её до беспамятства, а потом переправить обратно? – предложил изобретатель.

– Чтобы она там валялась на морозе? – ответила Лидия. – Или в бабкиной избе? А когда протрезвела, чтобы выкрала мою мать и уволокла в неизвестном направлении… Может заодно покажет народу ранение, расскажет, как бабка ударила её по башке, обвинит в нанесении вреда здоровью…

Лидия отвернулась к окну, в котором ничего, кроме отражения интерьера кухни и её силуэта невозможно было разглядеть. Обзор затянуло мглой.

– Хотя, какая она мне бабка… Выходит, что всю свою жизнь я жила бок о бок с чужим человеком – супругой деда. Но ту женщину я тоже не знаю и не представляю в качестве кого смогу её принять, всё равно она мне чужая… биологическая, от одной только мысли единой с ней крови у меня мороз по коже.

– Мать-то тебе хоть родная? – не удержался изобретатель. – Может у них там было нормальным явлением таскать с одного порога на другой, где… чей… кляп его знает. Пришла, записали в метрику с её слов: родила тогда-то тогда-то, фамилия такая-то… Знал одну семью – белокожую, светловолосую, у них среди детей затесался ну вылитый цыганёнок – они так невозмутимо всем отвечали: наш! Отвечали так, будто сами в это верили, и парень в это верил. Парадокс состоял в том, что соседнюю улицу сплошь и рядом населяли цыгане, но это семейство практически всех убедило, что они все стопроцентно кровные родные в их семействе.

– К чему ты клонишь? – устало спросила Лидия. – К тому, чтоб я мать проверила на ДНК?

– Заодно советую сделать забор у приматов для сравнения – вот с ними у неё безо всяких сомнений будет полное совпадение, а тебя ей точно на порог подбросили.

– Стас, ну хватит, я так устала… Да пошло оно всё к чёртовой бабушке!

Кураев задумчиво уставился на своё отражение в стекле, провёл по щеке ладонью, пригладил бороду, взъерошил волосы, изрёк:

– Чёртову бабушку надо бы навестить… когда очухается.

Свет во всём доме погас, и Лидия спохватилась, что даже не поужинала, напрягая память, она вспомнила, что и обеда как такового не было. Стас лежал на кровати и вслушивался, как его жена рыскает в холодильнике в поиске чего-нибудь, затихла – видимо нашла. По истечении часа отсутствия сна и подозрительно тихой возни на кухне он всё-таки вышел: Лидия сидела, обнявшись с бутылкой вина – его осталось совсем немного, из еды её устроили одни помидоры – во вскрытой упаковке сорта черри, пристроенной рядом на столе, убавилось на три-четыре штуки – то был её обед и ужин. Жена боролась с икотой, в перерывах вальяжно опрокидывала бокал, не обращая никакого внимания на серьёзную физиономию супруга. Ощутив на себе пристальный взгляд, она томно повела глазами в сторону проёма, где он стоял под впечатлением в явном замешательстве. Она отмахнулась, как от навязчивого видения, вылила в бокал остатки, всё до последней капли и растворилась в винных озёрах, в то же время удерживая себя не плаву, противясь полному забвению.

– Вот она – дурная наследственность, – покачал головой Кураев, после чего удалился спать.

Утро было тяжёлым, в основном для Лидии и её раскалывающейся головы. Не найдя в себе силы, чтобы встать с кровати, она выслушивала философские мысли мужа и как всегда ей легчало.

– А вообще всё не так плохо… – продолжал монолог Стас, – бабка поправляется – я в клинику звонил, никого ты не убила, зря надеялась (злорадный смешок). Говорят, травмированная наша пришла в себя, правда не разговаривает. Мать твою никто не о́тнял – так и воспитывается бабкой…

Что он несёт, думала Лидия, борясь с разрывающейся болью в обоих частях темени, во внешней оболочке мозга, напичканной нервными окончаниями. Бабки, бабки, сплошные бабки, ну та понятно, а эта… я даже имени её не знаю, совсем ничего не знаю, даже если архивы подниму, переворошу и выверну наизнанку. В архивах не указано с кем переспал мой дед, возможно, единожды. Ходила с брюхом, от всех скрывала, а уж потом на порог принесла – и тут другая бабка взяла эстафету молчания, понесла её с гордостью над головами. А ты теперь лежи и мучайся… Иван, роду не помнящий.

– Выпей – это капустный рассол, – хлопотал супруг, – и салициловую кислоту в придачу.

Лидия запила лекарство, рухнула снова.

– А вообще всё не так критично… – продолжал он, – голова поправится, бабка поправится. Соберу улучшенный блок с несколькими пультами, сходим в гости всей семьёй, как раз война к тому времени закончится.

– Я хочу… – едва слышно произнесла Лидия.

– Что, что? Чего ты хочешь, золотце моё?

Она приподняла голову, чтобы он мог её услышать.

– Я хочу поговорить с моей матерью.

– Ну вот, снова-здорово! – подбоченился Кураев.

Лидия подчеркнуто сказала «с моей», чтобы никто не попутался в бабках и матерях. Стасу надлежало вызвать Её Сиятельство и никого другого. Сегодня он собирался препятствовать любым посетителям жены, чтобы она спокойно смогла прийти в себя, но её глаза, полные отчаяния, заставили его позвонить в город.

– Мам, Викторовна, ты никак с бодуна? – услышала Лидия разговор по телефону из соседней комнаты. – Ах, не пила… Что не скажешь о твоей дочери… Ну приезжай!