Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 21)

– Проведала? А теперь иди отсель! – Евгения, подбоченившись, нависла над ней.

– Имя-то оставила, как я просила? – Женщина, каких в простонародье называют «кукушками» начала подтирать глаза, собираясь на выход. – Динкой назвала?

– На что мне твои собачьи имена – у нас свои имеются! Нюркой её звать! Анной Викторовной!

Лидия сожмурила глаза, стиснула зубы – сжала до боли в дёснах, быстрая слеза скатилась прямо за ворот, за ней ещё одна, и ещё, кожа начала пощипывать от сырости. В эту минуту мир перевернулся, пальцы сжимали мукомольню, давили с силой, она вцепилась в неё, как в последнюю надежду, чтобы осознать, что она сейчас не спит. Пальцам было больно, значит – не сон, но это не боль в сравнении с тем, что она сейчас чувствовала в душе.

– Ах ты змея подколодная! – летело вдалеке, за шумом в висках, за детским рёвом, казалось, что голоса галдят у соседей через стену – они ругаются, решая свои проблемы, но не всегда их узнаёшь, эти голоса за стеной, они безлики. Как же хотелось её увидеть, ту, которой принадлежал второй, плаксивый голос, ту женщину, до конца неуверенную в своей правоте.

– Пьянь! Шлюшка красноносая! Убирайся отседа!

– Ах ты гадина! – Кукушка бросилась на Евгению, вцепившись ей в горло. В доме началась потасовка, что-то опрокинулось, верёвка с постиранными вещами оборвалась. Лидия увидела в щель, как незнакомая женщина в пальто и валенках завалила бабу Еню на кровать, на которой сидела малышня, руками она держала её за горло. Дети визжали, бабка хрипела. В последний момент Лидия заметила, как бабка перевела взгляд с нападавшей на внучку, стоявшую в оцепенении между стеной и занавеской, глаза Евгении смотрели на неё с мольбой.

Лидия не выдержала, выскочила из укрытия, подбежала, размахнулась мукомольней и опустила её на голову кукушки. Руки нападавшей ослабли, Евгения столкнула с себя обмяклое тело на пол с трудом дыша и держась за горло. Внучка стояла в ступоре, прибор вывалился из рук, обе смотрели на бездвижное тело, у которого на головном уборе постепенно расширялось кровавое пятно. Отдышавшись Евгения произнесла:

– Вот твоя бабка, полюбуйся! Во всей красе.

У Лидии тряслось всё тело, она изучала профиль чужой незнакомой женщины – молодое лицо, но обветренное суровыми ледяными вихрями. Из-под пухового платка торчали вьющиеся тёмно-русые волосы, рот был приоткрыт – чужой незнакомый широкий рот. Всё в ней чуждое, бабка была хоть и груба, но от начала и до конца дней оставалась близким человеком, а откуда взялась эта тётка, абсолютно незнакомая тётка… Вопросов у Лидии было много, ответы на некоторые из них она уже выяснила из подслушанного диалога. История казалось понятной, не понятно только одно: почему она считала себя похожей на бабу Еню, тогда как родственные узы её связывали с дедом, черты лица которого она никогда толком не видела, кроме старых довоенных потрёпанных снимков, да и в те досконально не всматривалась – что там у неё был за дед.

Женщины с опаской нависли над телом, проверяя пульс и дыхание: тело не подавало признаков жизни. Бабка в испуге отпрянула, схватилась за голову, закачалась. Внучка остановила взгляд на одной точке, выбранной наобум – кровавое пятно, повисшее в воздухе, росло и затягивало весь обзор, подобно красной пелене, заволакивающей всю избу.

– Как же нам с нею быть? Мы ж её пришибли. – Бабка под словом «мы» взяла половину ответственности на себя.

– Что-нибудь придумаем… – вяло произнесла Лидия, едва ворочая языком. Она была среди них взрослой, эта, другая – молодая дурочка, хоть и с характером, могла наломать дров.

– Что же теперь со мною будет за душегубство… – Евгения закрыла лицо ладонями. – Дети мои теперь останутся сиротами… Матря хворая стала, Витька воюет… Дети, мои дети… Ох-ох-ох…

– Погоди, не причитай! – оживилась Лидия. – Надо подумать, как от тела избавиться.

Бабка убрала от лица руки и заговорила тише:

– Её мужчина там дожидается. Не дождётся – сам войдёт. Вот беда, так беда…

Лидия украдкой глянула в окно: военный прохаживался – теперь её ухо уловило, как тот от безделья подошвами сминает со скрипом неровности снежной дорожки.

– Я знаю что делать! – резко повернулась она к бабке. – Я труп заберу с собой, а там мы с мужем придумаем, как с ним быть. Там её ни одна душа не хватится и разыскивать никто не будет.

Бабка начала креститься, не отрывая от внучки взгляда.

– Ты только поможешь мне взвалить её на плечи, – продолжала Лидия. – Потащили к вёдрам!

Евгения засуетилась вокруг, пытаясь взять труп за другую руку. Вместе они подтянули тело к точке отправления.

– Дядьке этому скажу, – проговорила вполголоса бабка, – что она попросилась выйти через заднюю дверь и ушла огородами. Люди знают, какая она придурошная, пущай хоть каждый угол обрыщет, хоть по катухам пройдёт…

– Мельницу от крови оботри и спрячь куда-нибудь подальше, прибери здесь.

Евгения встала во весь рост, выпрямила спину, переводя дыхание.

– Кабы не ты, – сказала она, – эта непутёвая… если б не придушила, так Нюрку всё равно бы унесла. А где её тогда искать во время войны? Так и родилась бы ты у непутёвой алкашни незнамо где… Если б родилась…

Лидия, соглашаясь, заторможено кивнула, потом до неё что-то дошло – запоздалые сбившиеся в кучу выводы. Она уставилась на бабку большими с мокрым блеском глазами с вызовом и произнесла:

– Однако, я родилась в твоей семье, а не у алкашни, – в твоей путёвой, уважаемой семье, которая вреда никому не делала, среди скелетов, маринующихся в шкафу. Что же с нею стало, что же вы с ней сделали без моего вмешательства? Может её останки до сих пор покоятся под засыпкой ямы в нашем палисаднике? А вы все молчите, секретами обрастаете, а я одна у нас – дура!

– Никого я в яме не хоронила!

– Да откуда ты знаешь? Если у вас сейчас такое творится, то дальше… мне страшно представить.

Обе дёрнулись от звука, донёсшегося с улицы. Возле заждавшегося военного остановились сани, извозчик поприветствовал, завязалась беседа.

– Ты пока здесь не появляйся, – сказала бабка уверенным тоном, когда они наблюдали за мужиками в окно. – Лихое время, пусть утихомирится, а то до беды недалеко. Придёшь опосля войны.

Чужак в тулупе закончил разговор и повернулся к калитке, упёрся в неё твёрдой рукой – в нём угадывалась нервозность, моментами он поглядывал на часы, очень скоро он эту калитку откроет. Лидия полезла в карман за чёрным пультом, бабка заметила, как в эту секунду её лицо исказилось, в нём появился дикий испуг – карман оказался пуст. Обе застыли, глядя друг на друга. Внучка кинулась искать: заглянула за штору, опустилась на колени и пошарила под кроватями, перевернула тело, выискивая под ним – единственная надежда на возвращение домой отсутствовала. В обычный день – без незваных гостей, свалившихся на их грешные головы, они с бабкой здесь всё спокойно бы переворошили, но счёт шёл на секунды – вот-вот зайдёт приятель убитой и всё закончится.

Она присела на скамью в полном отчаянии. Это оно – наказание за содеянное: за нарушение стабильности времени, за убийство, пусть и без злого умысла, а с целью защиты, за поиск истины – не надо знать того, от чего судьба тебя заботливо так долго отгораживала. Она пыталась восстановить в памяти момент отправки: может в суете она забыла положить его в карман? Нет… она точно помнила, как держала его перед стартом, как ощущала скользкий пластик, когда стояла перед избой с руками в карманах.

Ромочка издал визгливый оклик и попал в обзор – Лидия, подняв на него глаза, сначала просто уставилась: в маленькой ручонке виднелось что-то чёрное – блестящая пластмасса с хромированным ободком. Ничто в этом доме и за его пределами не имело малейшего внешнего сходства с бесценным инструментом, именуемым «пультом». Ребёнок успел его обсосать и бродил по дому, постукивая величайшим творением всех времён и народов обо что попало.

– Тихо, тихо, малыш… – Лидия подбежала к нему на полусогнутых, выставив вперёд руки. – Только не нажимай, только не урони, осторожно… Нет! Не бей этим о кровать! Стой! Не грызи, не надо!

Вместе с бабкой они попытались вытащить устройство из цепких ручек, но дядя Рома с трофеем расставаться явно не собирался, он приготовился его отвоёвывать.

– Дай ему что-нибудь взамен! – выкрикнула Лидия. Голос её дрожал, внутри всё колотило, адреналин до краёв наполнил кровеное русло. Мальчик чувствовал нервозность и как бы в отместку сопротивлялся, не взирая на уговоры.

Утрата редкостной игрушки привела к фонтану истеричного плача, бабка пыталась унять, Лидия тем временем осматривала устройство – проверить его работоспособность можно лишь одним способом…

– Я исчезаю… – сказала Лидия и начала затаскивать тяжёлую ношу себе не плечи. Моток из свёрнутых сумок торчал за пазухой, на грудь свисали руки мёртвого тела, она держалась за них, пытаясь встать с колен.

– Погодь! – остановила Евгения. – Рупь!

– Чего?

– Тот рупь… в бане чтоб помыться… – Она торопилась сказать, пока Лидия не нажала. – Ничё мне не вертай, не должна ты, а коль понадобится, бери ещё!

Всё произошедшее до этих слов моментально стёрлось, как незначимое, как скошенная трава, незаметно перепревшая в земле, забитая новыми побегами, более существенными, доминирующими над тем, что когда-то относилось к важному. Тело уже не казалось обременительным – Лидия его держала легко; мысли заполонил злосчастный рубль – после вчерашней исповеди ей только что отпустили грехи.