Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 20)

Тем временем её муж продолжил составлять техническое руководство по заказу одного предпринимателя, у него тоже хватало дел. Мелькнула мысль: если бы не её родство с жителями старого дома, если бы это были совершенно чужие и незнакомые люди, отпустил бы он её в прошлое? Нет, не отпустил, да и сам ходил бы нечасто, по ходу исследований.

В магазине продавец удивилась: зачем эта женщина выбирает пряжу самого колкого стопроцентного шерстяного состава и самых невзрачных оттенков. Продавец шелестела упаковкой, то и дело пыталась подсунуть нежнейшее акриловое волокно: переливающиеся лёгким мерцанием модные варианты, с ресничками, кручёными узелками и другими дизайнерскими наворотами, доставала салатовую, бирюзовую и пастельную палитру, которая так же не произвела на покупательницу должного впечатления. Стас отжигал похлеще продавщицы: перед выездом он посоветовал купить пряжу цвета домика Барби, на что Лидия сквозь улыбку ответила: дурак! Лидия заметила из чего вязали женщины сороковых, какие нити свисали с четырёх перекрещенных между собой спиц, к колкому они были привыкшие в отличие от современных женщин, облачённых в нежность, даже искусственного состава.

В «Тканях» происходило тоже самое: Лидия купила два отреза серой и блекло-чёрной шерсти. В соседнем отделе она приобрела для бабок средство от моли, которую сама в глаза не видела уже лет пятнадцать – либо по вине современных запахов, либо, как говорят, по вине пагубного влияния мобильных телефонов, а может шубы на вкус стали не те.

Когда она села в Рено эмоции радостных приобретений сменились назойливой тревогой. Думаешь, тебе в будущем это зачтётся, нашёптывал голос, тот, что постоянно создавал противовес, всегда подвергал сомнению. Лидия вела машину, пытаясь отгораживаться от любых голосов, ей хотелось заткнуть уши, вытравить негативное, очиститься от мусора в голове и начать всё с чистого листа. Сегодня она обещала Стасу выполнить миссию в другом формате, не принимая ничего близко к сердцу, вернувшись, спокойно доложить о проделанной работе, а не метаться по дому в истерике.

– Смотри что я соорудил! – встретил её Стас. – Ручная мукомольня!

– Это ещё зачем? – Лидия заглянула в кладовую и первым делом выставила на порог валенки.

– Для бабок. Когда нет муки, но есть зерно. – Муж ходил за ней. – Смотри, смотри: берёшь зёрна, в данном случае у меня ржаной солод, тот, что мы покупали для хлебопечи… Смотри: тут жернова, поворачиваешь вот так… Видишь, как я кручу? А снизу… вот отсюда мы получаем вполне добротную муку. Видишь, как удобно?

Она наблюдая за ним начала укладывать сумку. Близился загаданный час, другими словами, было уже без четверти четыре. Мукомольню Лидия молча впихнула в другую тару – ей не понравилось, что устройство добавило значительный вес, но порадовала сама идея. Муж суетился рядом, в результате обе сумки он успешно взвалил на неё, и Лидия переместилась.

Конец 6 части

Чуть ли не из-под ног пулей вылетел зазевавшийся кот и стремглав умчался за сараи. Женщина-пришелец огляделась. Где-то вдалеке послышалось ржание лошади, с другой стороны раздавался звонкий стук молотка: жизнь бурлила в отличие от времени поздних посещений. День всё ещё был по-зимнему коротким, люди спешили доделать начатое, пока не сгустились сумерки. Лидия по обыкновению двинулась на разведку с пустыми руками и постучала в окно – так же по обыкновению выглянула более шустрая Евгения. Вместе они втащили сумки и вместе их по-быстрому разобрали, пока кто-нибудь случайно не заявился. Алевтина отсутствовала, дети копошились на кровати – полусонные после недавнего пробуждения.

Лидия попыталась отставить в сторону коромысло, чтобы не мешалось.

– Ого, какое тяжеленное!

– Оно ж дубовое, – пояснила баба Еня.

Внучка перевернула его в горизонтальное положение, взвесила в руках оценивая.

– Да плюс ещё вёдра с водой – какую тяжесть вам приходится таскать на себе.

– Мы привыкшие. – Евгения вернулась к прерванному занятию: приподняла полотенце, которым было накрыто ведро, стоящее на табурете, погрузила в квас длинную деревянную скалку, размешала, поднимая гущу со дна, хорошо укутала.

– Теперь я понимаю, почему мой рукастый супруг решил заняться облегчением вашего труда. – Подошла к ней внучка. – Вот смотри: прибор, что я тебе принесла… Стас сконструировал так, что его совсем несложно вращать и с его помощью вы получите муку из любых зёрен. – Лидия покрутила за ручку, хозяйка проявила интерес, вытирая руки о фартук.

Внезапно в сенях послышались шаги, Евгения вспомнила, что дверь во двор осталась незапертой, а поступь была явно нехозяйской – это были осторожные шаги, изучающие. Обеих охватила внутренняя паника, несмотря на то, что кроме мукомольного прибора всё было припрятано – это был страх того, что их едва не застукали, распахни эту дверь минутами ранее, когда они спускали продукты в погреб.

– Хозяева-а! – послышался женский голос. Евгения бросила на внучку взгляд, который мог означать только одно: прячься.

Лидия юркнула за печь, пролезая под длинную занавеску, мукомольню она прижала к груди, прислонилась к тёплой стене спиной, замерла.

– Можно? – дверь протяжно скрипнула и в избу вошла молодая особа. Евгения сделала вид, будто только что закончила укутывать полотенцем ведро с квасом из ржаночки.

– Бог в помощь! – поприветствовала гостья. Хозяйка продолжала возиться с ведром. – Присесть позволишь?

– Садись, коль пришла, места не жалко, – ответила бабка недовольным тоном, гостеприимством явно не пахло.

– Матря-то иде?

Евгения зыркнула на неё недобрым взглядом и сухо произнесла, наклонившись к ведру:

– В проруби полощет.

Возникло неловкое молчание, напряжение только усиливалось.

– Я чего пришла… – женщина мялась, издавая тяжкие выдохи, осмелев изложила причину визита: – дитё хотела забрать.

– Ишь чего удумала! – взорвалась бабка с пол оборота. – Явилась, не запылилась спустя полгода… Дитя ей отдавайте!

Женщина отпрянула от неожиданности, но собравшись продолжила наседать.

– Виноватая я пред тобою… Хоть бей, хоть режь… только вороти мне дитя. – Голос незнакомки становился плаксивым и умоляющим.

– Чего это я должна табе его вертать? – держала оборону Евгения. – Ты мне как говорила: забери, Христа ради, мне оно не надобно!

– Так я ж на фронт хотела… – Женщина шмыгнула носом, достала из кармана платок, утёрлась.

– Что, не взяли на фронт? – В голосе бабки чувствовалась ярость. Агрессия не переставала возрастать при каждом очередном слове. – Таких, как ты, туда не беруть.

– Я в санбригаду просилась…

Хозяйка громко усмехнулась.

– Да кто тебя примет… в санбригаду?! Медичка выискалась… Чего же ты до фронта не доехала, а? Глаза свои бесстыжие сидишь мозолишь… – На это женщина смолчала, всхлипнула, кротко посидела, искоса наблюдая, как Евгения, возмущаясь, стала игнорировать чужое присутствие и приступила к очередным делам, затем начала новый натиск:

– Еня… верни мне дитя – одумалася я…

– Ты мне его на порог привезла?! – рявкнула бабка. – Я приняла.

Лидия приоткрыла занавеску, в её обзор попали дети: пятимесячная в марлевом подгузнике сучила голыми ножками, обсасывая сухарь, старший наблюдал за происходящим, готовый расплакаться. Ей стало жалко Ромочку, выходит, что эта опомнившаяся по прошествии полугода бесхребетная пьяница и распутница, каких на фронт не берут, его родная мать? Бедный Ромочка… Его белое испуганное личико следило за ругающимися взрослыми, будто он знал, о чём идёт речь, несмотря на возраст, будто он понимал, что его сейчас делят.

– Верни дитя, гадина! – Незнакомка перешла на крик. – Твой мужик ко мне попёрся, потому что тебя ни один человек стерпеть не может!

– Ты мово Витьку не трожь! – не уступала бабка. – Не табе его имя змеиным языком упоминать! Он Родину защищает! Все знають, как ты его опоила.

– Что-то он не шибко противился… – Соперница подобными оправданиями только подливала масла в огонь.

– Ты мово Витьку не срами! Мне люди сказывали, как ты в подворотне валялась, пьянчужка подзаборная! – В мыслях у Лидии промелькнуло, что сейчас она, наконец, свою бабку узнала: гонор, едкие обзывательства, твёрдый характер, который та в данный момент проявляла, – вот она, та истинная бабка двухтысячных. И не впоследствии она такой станет – она ей уже была, просто до этого случай не представился.

– Да на что оно табе – чужое дитё? – плакалась незнакомка.

– Витькино – не чужое. Ты собой все подворотни подмела, прошмандовка! Не зря тебя баба, ваша песчанская, из-за угла ведром помоев окатила – люди сказывали, как ты с её мужиком в стогу кутурялась!

– И-и-их! Люди сказывали… Что ты слухаешь людей этих, мало ли чего приплетуть…

Евгения краем глаза заметила, как за окном у калитки военный в овечьем тулупе прикуривает самокрутку, ждёт, дымит, прогуливается из стороны в сторону. Ей стало ясно, что приехала соперница не одна, с подмогой, но Евгения не боялась, в ней сидела тигрица – косы выбились из-под косынки, глаза горели.

– Не отдашь значить? – женщина заговорила спокойно, словно сдалась. – Ну Бог табе судья. Я проведать хотела… – от её нерешительных раскачиваний – встать или не встать зашаталась скамейка, деревянные ножки постукивали о неровный пол, но визитёрка не спешила прощаться.