Светлана Хорошилова – Дом, которого нет (страница 18)

– Срам-то какой… – произнесла Алевтина, прикрыв рот ладонью. – По-другому нельзя было, коль богатый? Может смирилась бы, а?

Евгения зыркнула на мать неодобрительно.

– Нельзя, – вздохнула Лидия. – Да мы сейчас со Стасом куда лучше живём, чем этот ваш… богатый Игорёк… Отца его не стало, и сдулось богатство, всё прокутил. Раньше, чтоб отцу угодить, его на блатных работах держали, а теперь кому он нужен с купленными дипломами… Сам по себе он полный ноль.

– Правильно сделала, – произнесла баба Еня. – А то всякий сучий потрох будет детей моих колотить! Детей, внуков… Правильно!

Лидия взглянула на неё с благодарностью. Алевтина подбавила кипятка, принялась вытирать со стола, но данный вопрос не давал ей покоя.

– Надо быть смиреннее, – сказала она. – Муж в доме – голова и брехать с ним не надо. Я жизнь повидала, много лет пожила, поэтому имею полное право табе советы давать.

Внучка подняла брови и выпалила:

– Что значит: много лет пожила? Так мы ж с тобой почти ровесницы!

Прабабка осеклась, Евгения почувствовала гордость за внучку. Мы тоже не лыком шиты, думала она, но вслух произнести не решилась.

– Я ещё не всё рассказала… – На Лидины слова женщины среагировали повышенным вниманием, прабабка с тряпкой по-хозяйски облокотилась о стол, стала слушать. – Игорёк кинулся меня возвращать, подкарауливал, угрожал Стасу. Я не растерялась, быстро добилась, чтобы нас официально развели.

На самом деле не так уж и быстро – положенный месяц Лидию ждать заставили, затем дали время на примирение, долгое мучительное время, на которое пришлись все самые неприятные события. Она оказалась беременна и знала, что от Рожнова – первое время Стас устроил её в комнате, сам спал на кухне, пока Лидия не разберётся в себе: кто на самом деле ей нужен.

Но она уже знала наверняка, что всегда и до, и после, и во время скоротечного замужества ей нужен был только Стас – вот, кто по-настоящему любит, а не пускает пыль в глаза. Лидия была словно околдована Рожновым, ослеплена и пребывала в дремучем сне, пока Стас не разбудил её.

Игорёк вёл себя некрасиво: угрожал знакомыми из милиции, бандитами и бог знает кем ещё… Лидия тряслась от страха, единственным желанием было избавиться от Рожнова раз и навсегда, никогда больше не видеть его лица, не слышать его имени, поэтому решение она приняла без раздумий – сделать аборт.

– А-а-а-х-х-хы-ы… – вскрикнула Алевтина, зажав кулаком рот. – Решилась-таки на грех?

– Мам, погоди, присядь, не колготися! – одёрнула Евгения. Та обошла стол, облокачиваясь на него натруженными руками, будто едва держалась на ногах, присела, но продолжала стенать:

– Да как же так… Как тебя угораздило с дурума? Грех-то какой…

– Свобода от этого чудовища далась мне кровью, я больше не смогла иметь детей.

– Как же ты так… – причитала Алевтина. – Утаила бы, пущай твой нынешний думал бы, что от него…

– Ба, ну что ты такое говоришь? Я один раз его уже предала, нельзя так с человеком, который столько для тебя делает. У вас, возможно, так и поступают от безвыходности, а у нас мамаши сами научились детей поднимать, да ещё ДНК…

– Чёй-т я не поняла, чего она сказала… – обратилась Алевтина к дочери.

– ДНК! – повторила Лидия. – Экспертиза, такой анализ, показывает чей ребёнок.

– Ахы-ы-ы… Еньк, слыхала? – Алевтина взялась за голову. – Проверять будуть всех напропалую!

– Когда начнут делать? – с серьёзным видом спросила Евгения.

– Не волнуйтесь, вы не попадаете, когда станет доступно любому, – утешила Лидия.

Бабки притихли, переваривая услышанное. Нарушив молчание, Алевтина попыталась уточнить, уверенна ли она, что надо было бежать от первого мужа сломя голову, а то и ребёнок там мог появиться законный, да может этот непутёвый одумался бы и бросил ту прошмандовку…

– Как вы не понимаете, уж если поворачивать время вспять, то не до того момента, как я убежала, а годом раньше, чтоб не попёрлась я в то кафе, не встретила никогда этого Игорька, и всё бы у меня было хорошо, и дети были бы.

– Правильно она говорит! – сказала Евгения. – Скока ты сказала – двадцать два тебе будет? Не пущу! И в кафе… какое число? Тоже не пущу. Только бы ты послушалась, а то я вижу характер у тебя… махнёшь хвостом и вспорхнёшь из гнезда!

– Я научу, как сделать, чтобы я тебя послушала.

Женщины приготовились запоминать, керосинка стала гореть тусклым огоньком, изба погружалась во тьму. Расширяющая границы своих владений тьма наползала из углов, выбиралась из-под кроватей, оставляя нетронутыми лишь светлые лица. Кто-то из детей заворочался и всхлипнул сквозь сон.

– Расскажи мне одну историю, – полушёпотом заговорила Лидия, – как я у тебя рубль одолжила. Можешь начать с того, чтоб я прислушалась, будто я в вещем сне к тебе явилась с предупреждением и строго настрого наказывала выполнить, объясни, что в этом кафе я встречу монстра, и даже, если я в него всё-таки попрусь, сон вобьётся мне в голову и я буду начеку. А с рублём дело вышло так…

Дальше Лидия посвятила бабу Еню в подробности истории с сауной, уверила, что до сегодняшнего дня об этом происшествии знала она одна и больше ни единого человека, даже стены не знали.

– Не говорить, что ты из будущего приходила? – уточнила Евгения, которая слушала с таким видом, будто деньги взяли у кого-то другого, а не у неё.

– Если ты это скажешь, мы с матерью затаскаем тебя по психбольницам, и вряд ли кому-то будет от этого польза.

– И что же этот твой Игорёк навсегда отстал? – поинтересовалась Евгения.

– Не сразу. Поначалу строил козни, добивался, чтобы Стаса уволили с работы, искал знакомства с его начальством. Один раз ему это удалось, но Стас со своими способностями нашёл новую работу, даже лучше предыдущей. А когда появились соцсети, Игорь меня там первым делом отыскал, сменил тактику, начал ставить лайки, комплименты писать.

– Отыскал в сетях? В рыбацких что ль? – удивилась Евгения.

– Да как же вам объяснить… – Лидия оглядела дом в поисках за какой предмет можно зацепиться, чтобы помог в сравнении.

– Лайки – это собаки? – не унималась Евгения. – Ездовые поди?

– Представьте, что на дверь вашего сельпо люди вывешивают свою самую красивую фотографию…

– Та-ак.

– Под фото указано имя, дата рождения, в каком заведении учился: институт, училище, школа… А ниже каждый добавляет новые фотографии, к примеру, где мы со Стасом катаемся на лыжах, в ресторане сидим, на экскурсии возле достопримечательностей. И так каждый показывает – где он побывал, какое блюдо ему подали к пиву в баре, как он отмечает праздники и так далее… А другие комментируют – пишут письма, мнение об этом фото, и все их читают и тоже комментируют.

– Да вы что там повсбесились все? – уставились бабки.

– Это что ж я, – откровенно возмутилась Алевтина, – выну из рамки свою карточку с дедом и повешу на магазин? – Её удивлению не было предела. – А все будут приписки снизу ставить, что они о нас видите ли думають… Не-е-е… нам такого не надоть. Игнатиха знаешь, чего там про нас накалякает? Она итак мне третий год талдычет, так и колет в глаза, что я ей наседку подменила, а это она будет на весь белый свет кукарекать… В наше сельпо кто тока не захаживает, пришлые заезжають – позору не оберёшься.

Лидия пожалела, что взяла такой пример, но по-другому ей и в голову не приходило: как до них донести необъяснимые для неразвитых сороковых вещи? Сельпо – лобное место сплетен всего села, лучше бы она его не задевала, от одной только мысли, что тебя обсудят возле его дверей, бабок кидало в холодный пот. Попытавшись выправить ситуацию, используя для примера доску почёта, только на которой под фото граждане размещают поздравления, она услышала противоположный бурный возглас родственниц, сопровождаемый рукоплесканием, чуть не разбудивший детей.

– Да за какие же это заслуги тебя туды занесло?! Надо же… на доске почёта висит… Наша унучка… Дозволь нам перед соседями похвалиться, мы бы всем носы поутирали!

– Всё! Хватит! Не поймёте вы ничего! Я устала уже искать другие сравнения. – Лидия заставила их умолкнуть. В наступившем молчании она всё же попыталась отыскать в окружении подходящие предметы для сравнения, но обстановка ушла во тьму.

Тьма имела свой цвет – прозрачной седины, скрывающей под собой глухую черноту с синеватым подтоном, вот уже как с час в ней растворились светлые ткани одежды, полотенца, обрамляющие иконы и белая посуда. Здесь давно привыкли делать всё ощупью. Старшая бабка в кромешной тьме сполоснула кружки, обтёрла рушником, расставила по полкам. Послышался писклявый скрип открывающейся печной дверцы, шорох прогоревших углей, затем со скрежетом задвинулись заслонки. Лидия нащупала свои вещи.

– На дворе, небось, такая морозина… – противясь растягивающимся от зевания челюстям, произнесла Евгения.

– Я на улицу не пойду, – сказала Лидия. – На вашу улицу, а на мою идти придётся. – Она нащупала пульт. – Ба, ты отошла от печи? – обратилась она к Алевтине. – Дай я тут стану… Отойди подальше, ненароком зацепишься за меня и переправишься в другой век.

Мраморное лицо Алевтины выплыло из темноты с другой стороны, освещаемое лунным светом, проникающим с улицы, проход был свободен. Её дочь, судя по звукам, склонилась над люлькой, и женщина-пришелец двинулась в обратную дорогу.