Светлана Гарусова – Очень взаимно (страница 4)

Девчонки–подростки у лавочки остановились, пёстрые, весёлые, шумные. Одна: «Так, слышите меня, я божественно фотографирую! Идите сюда, сейчас покажу свои работы». Другая: «Да чего там старое показывать, ты сейчас давай фоткай, нас фоткай, сразу и поймём».

Красивая пара, мужчина и женщина, в возрасте оба, не под руку, не за руку, на пионерском, как говорили в пору моей юности, расстоянии, гуляли по аллеям парка. Явно, не муж и жена — лёгкое напряжение меж ними ощущалось, беседу неспешную вели, но несколько раз останавливались, поворачивали лица друг к другу и негромко смеялись. Замерли у большой берёзы, ветви которой сияли жемчужно–белым светом на фоне голубого неба, подняли головы, залюбовались. Они берёзой, а я ими. Пусть всё у них сложится наилучшим образом!

На зелёной лужайке ещё одна пара: огари паслись. Селезень поярче, ясное дело, уточка поскромнее. Она отдыхала, он расхаживал неподалёку, травку пощипывал, букашек, крошки выискивал, голос иногда подавал. Перевод с птичьего оказался лёгок: я здесь, не беспокойся, спи–спи, я охраняю твой покой. Подошла поближе, встревожился, по–другому даму своего утиного сердца окликнул, предупредил, вдруг я — опасность. Поковыляли в сторону, а потом — раз — и полетели, громко о чём–то крякая. То ли меня обругали, что я их уединение нарушила, то ли обсуждали в полёте, чем сейчас займутся.

Ладно, летите, летите, я пофотографирую. Вон какие крокусы красавцы вымахали! Заглянула в самый крупный цветок, а там шмель. Возится, никак из воронки цветка выбраться наружу не может. Нырнул головой вниз, отяжелевшие от пыльцы лапки еле шевелятся. Только чуть выше вскарабкается, как вновь вниз соскальзывает. Устал, замер. Ладно, справится, не буду мешать–помогать.

Присела на минутку на лавочку, лицо солнцу подставила, как вдруг — трель над головой. Глядь, а там скворушка — радужное пёрышко на берёзовой ветке расположился, шейку вытянул и арию заморского гостя запел. Прекрасно! Браво, браво, бис! Не вынес моих молчаливых восторгов (певцы, они такие чувствительные натуры!), сорвался и улетел стремглав к большой липе.

Пора и мне идти дальше — дела ждут. Продолжила, и вот что удивительно: вовремя успела и дойти, и дела сделать. За временем не следила, и оно мне в благодарность за доверие настроение прекрасное подарило, энергией наполнило и мысль верную подсказало: не нужно спешить! Душевное равновесие, покой — всё, чего мне не хватало и чего я так ждала от мира, есть во мне самой, внутри. То, что нужно, придёт к тебе само, а если не придёт, значит, это тебе и не нужно. Быть не вне времени, не в безвременье, а с ним заодно, вместе идти, рука об руку. И повод для радости всегда найдётся, и место для неё тоже, и в пространстве вокруг, и внутри тебя. Смотри, слушай, дыши, чувствуй, замечай перемены вокруг, живи жизнь, и она обязательно ответит тебе взаимностью!

Земная миссия

Они брели по сонному городу, с наслаждением кутаясь в предрассветный туман. Туман снимал с них усталость, и путники периодически взмахивали руками, освобождаясь от неё, словно от грязной одежды.

Два старых ангела возвращались с дежурства домой, в свой любимый сад — волшебное место на границе сна и яви. Там они чувствовали себя, как весной, — помолодевшими, будто снова обрели крепкие сильные крылья.

Ангельская вахта завершалась в саду в предрассветный час. В лунку, полную ожидания, опускалась надежда, которой предстояло вырасти, превратиться в нечто реальное и исполниться в чьей–то жизни.

С восходом волшебный сад озарялся солнцем, и под его животворящими лучами набирали силу, распускались и благоухали прекрасные цветы — такие разные, совершенно неповторимые, как неповторима каждая мечта. Старики–ангелы поняли это очень давно и каждый раз входили в свой сад после дежурств в лёгком нетерпении, ступали осторожно, бережно неся свою добычу.

Дежурства были необычными, впрочем, как и сами дежурные. Два седовласых старика приходили в город с сумерками. Оба — в светлых просторных одеждах: широкие брюки, свободного покроя верх, за спиной у каждого — небольшой мешок–торба.

Невысокий, лысоватый и пышноусый был обладателем внушительных ушей. Они так мило двигались, когда старик улыбался и подмигивал, заметив чей–то внимательный взгляд, что прохожий улыбался в ответ. В особенные же моменты старик–ангел с улыбкой покручивал кончики усов, нежно и заботливо поднимал, медленно разводил их в стороны, и эти плавные движения старческих рук завораживали.

Второй был долговяз и кудряв. Соломенного цвета с пепельной проседью кудряшки при ходьбе подрагивали и весело пружинили. По лицу, как ручейки по весеннему склону, разбежались морщинки. Большие, васильковые, ясные и чистые глаза тоже в лучиках морщин. Встретишься с такими, и взгляд не отвести, — так и хочется в голубую их бездну заглянуть: вдруг там обитает тайна?.. О таких глазах обычно говорят — мудрые. Думаю, так оно и есть.

Стариков этих видели нечасто, но в каждом дворе они хотя бы однажды появлялись. Со временем стали старики городской легендой, добродушным символом вечернего и ночного города. Разговорами никому не докучали, вопросов не задавали, наставлениями не мучили, в душу никому не лезли. Что ещё нужно, чтобы прослыть хорошим стариком? Ходили–бродили, сидели и исчезали. Кто они были, никто не знал. Куда пропадали, никто не задумывался. Зачем ходили по дворам, не интересовались. У всех своя жизнь, все бегут, спешат, торопятся. Со своими делами бы разобраться — не до стариков–странников. А те только рады такому невниманию. Им и надо где–то в пограничье быть — что обликом, что взглядом, что словом. Вроде был, и вроде не был. Вроде видели в этом дворе, у этих домов. Хотя, может, и не в этом, или вовсе причудилось…

Летние сумерки уже почти погасли, растворив в себе дневную духоту. А эти двое всё шли неспешно по улицам, заходили во дворы, сидели на лавочках, слушали звуки августа, вечера, города. Арка четырехэтажного дома, старого, крепко сложенного и многажды окрашенного, поманила стариков во двор. Свод пестрел пятна–ми от облупившейся штукатурки, которые показались ангелам похожими на волшебные цветы их сада. Наши путники переглянулись: тот, что пониже, покрутил ус, кудряшки высокого мягко спружинили и улеглись.

Лавочка у куста спиреи давала прекрасный обзор, на неё и присели. Замерли. Молчали, вглядывались мельком в лица жильцов, спешащих мимо них домой. Такими, неподвижно сидящими, в светлых одеждах, они походили на изваяния.

Медленно идущая по аллейке женщина и приняла их поначалу за скульптуру. Спешить ей было некуда — дома никто не ждал. Шла и вглядывалась в мягкие очертания светлых фигур на лавочке у любимой спиреи. Привычные вечерние мысли о том, как быстро пролетают дни, месяцы, годы, а она всё сомневается и не решается исполнить давнюю мечту, неожиданно перестали тревожить. Словно растворились в летних сумерках. Прибавила шаг, поравнялась с лавочкой и вздрогнула, поймав на себе внимательные взгляды. Думаю, и вы на её месте остановились бы и подумали: «Ну надо же, будто ангелы с небес спустились. Сидят недвижно, а смотрят — словно душу читают». И были бы совершенно правы, потому что старики–ангелы именно этим и были заняты.

В то самое мгновение ангел с васильковыми глазами увидел заветное: замершее в глубине смятенной души зёрнышко давней мечты. Оно вызревало долго, всю её сознательную жизнь, но так и не накопило достаточно смелости, чтобы проклюнуться. Усатый же наш знакомец чутким слухом своим уловил: живо, живо зёрнышко, совсем немного осталось до желанного мига.

Оба заметили, как виновато женщина улыбнулась, переглянулись и снова замерли. Она вздохнула, улыбнулась уже легко и свободно, а в мешке за плечами старого ангела на одну мечту больше стало.

Город погружался в ночь, гасли окна и голоса, городской шум сворачивал себя в свиток и убирал в чёрный футляр. Старики становились заметнее: каждая найденная ими настоящая мечта дарила им радость и прибавляла сил. Шире становились плечи, крепче шея, ровней спина, устойчивей ноги.

Миссия старым ангелам ответственная выпала — помочь людям настоящие мечты вырастить. Проводив каждый закат, собирают они волшебные зёрнышки человеческих мечт, чтобы под утро высадить их в своём саду. А отличить истинную мечту от иллюзии или чужого ожидания им и помогает чуткий слух, зоркие глаза и бескорыстные сердца. Бессменное дежурство — дело не шуточное, порой почти из небытия приходится им выуживать такое вот золотое зёрнышко. Но старики–ангелы дело своё знают и назначенную миссию выполняют достойно.

Ангелам всегда видно и слышно, как проклёвывается в чьей–то душе вымечтанное. И неважно, сколько времени у человека ушло, чтобы понять, что это желание — истинное. У кого месяц, у кого год, а у кого–то почти вся жизнь. Каждой мечте — свой срок. Дом–сад ангельский полон зеленью и красотами цветущими круглый год. В нём вечное движение: радужно–счастливо стремятся соки к бутонам, пахнут счастьем распускающиеся большие и маленькие мечты, просятся в руки шаловливые ветерки, резвящиеся в кронах больших яблонь…

Когда приходит пора мечте сбываться, торжественные, будто помолодевшие старики–ангелы собирают пыльцу распустившейся мечты и лёгким облачком развеивают над спящими мечтателями и мечтательницами. Ангелам так хочется прошептать им своё горячее напутствие, но всякое доброе волшебство требует тишины. Мысли же, к счастью, никто запретить пока не в силах. Раскрою вам секрет — старые эти ангелы, впрочем, как и мы с вами, помогают и своими добрыми мыслями. Распыляя пыльцу мечты, они говорят про себя так: «Дышите ею, счастливые сонные люди, просыпайтесь с улыбкой, идите в день с радостью! Намерение действовать уже живёт в вас, течёт в жилах, зовёт вперёд. И пусть ваши мечты сбываются — даже ангелам на пенсии важно быть нужными!»