Светлана Файзрахманова – Ведьма модной индустрии (страница 7)
Выяснилось, что ее роман с курсантом из авиационного училища, продлившийся всего месяц, бесславно завершился. Инициатором разрыва стал он.
– Оль, да брось его сама, первой! – выпалила я, руководствуясь юношеским максимализмом.
– Не могу… он первый успел, – на ее глаза навернулись слезы.
– Ну и забудь о нем! – я попыталась переключить ее внимание. – Хватит смотреть на военных, посмотри на гражданских. Давай мы тебе в Политехе кого-нибудь найдем! Маринка, – повернулась я к подруге, – попроси Беликова, чтобы он Ольгу со своими друзьями познакомил. Мы же все равно в выходные к ним на дискотеку едем.
Маринка посмотрела на Ольгу с сочувствием и скепсисом.
– У нее папа военный. Она привыкла к этой среде, к выправке, к форме. Ей с другими будет сложно.
– Да, диагноз, – с досадой вздохнула я. Привычка к определенному типажу, впитанная с детства, оказалась сильнее логики и дружеских советов.
После технологии пошли на моделирование, и, поскольку настроение было не очень, то и коллекция у меня вышла грустная. Я отрисовала восемь траурно-черных платьев разной степени длины и силуэтов: от строгих прямых силуэтов с юбкой-карандаш, юбкой-годе, с юбкой-воланом до А-силуэта, и каждый раз представляла в этих платьях Ольгу, которая стоит на могиле неизвестного курсанта, застрелившегося от неразделённой любви. А в руках она держит кроваво-красные гвоздики.
– Марина, поделитесь с соседкой по парте карандашами, а то, похоже, она сегодня на урок только чёрный карандаш взяла, – язвила преподаватель.
– Кира, почему у тебя вся коллекция чёрная? – задала вопрос Маргарита Андреевна. – Ты считаешь это стильно?
– Почему вся, цветочки красные, – не поняла я вопроса.
– Какие цветочки? – удивилась преподаватель.
– Ой, то есть, я хотела сказать, туфли красные будут, и клатч, – выкрутилась я, выходя из ступора.
– Так и рисуй красные туфли и клатч, – не успокаивалась преподаватель.
Маргарита Андреевна отошла. А Маринка уставилась на меня. Я поделилась идеей возникновения данной коллекции. Подруга кровожадно улыбнулась и одобрила посыл. Настроение поднялось. А вы как хотели? Дизайнеры – они такие.
Второй курс пролетел почти так же быстро, как и первый, и нам осталось отучиться полгода на третьем, а это госы, диплом, производственная и преддипломная практики. Мы с Маринкой шли, что говорится, ноздря в ноздрю, распределение на предприятия проходило по баллам. Первыми выбор делали те студенты, у которых было больше баллов, и так, пока не останется то, что останется. В общем, троечникам мы не завидовали.
В Липецке год назад открылся Дом моды, и две наши студентки, отработав там год, выскочили замуж за военных и умотали из города по распределению мужей. Поэтому там было сразу две вакансии художников-модельеров. Мы с Маринкой решили рискнуть, и, хотя по баллам мы могли выбрать и другие города и предприятия, возможность жить и работать вместе нас вполне устраивала. Парням нашим ещё оставалось учиться два с половиной года, и они в расстроенных чувствах провожали нас в чужой город.
Ольгиного отца перевели в Ленинград, но пока, суть да дело, город переименовали в Санкт-Петербург, а случилось это в 1991 году. И подсуетившись, он помог дочери получить перераспределение в Питер. Взрослая жизнь наступала на пятки, пришлось становиться самостоятельными.
Глава 2 Липецк
Липецк, расскажу немного о своем новом пристанище. Город представлял собой промышленный центр, расположенный на берегах реки Воронеж. Липецк был известен своими металлургическими предприятиями и активно развивающейся инфраструктурой. Улицы Липецка гармонично сочетали в себе советскую архитектуру с новыми строительными проектами, что придавало городу уникальное очарование. Городские парки и аллеи становились популярными местами отдыха для горожан, предлагая свежий воздух и умиротворяющую атмосферу.
В марте мы с Маринкой вышли на наши новые места работы, вдохновленные новыми идеями. На просторах родины веяло свободой слова. Мода девяностых в России была абсолютно уникальным явлением. Названия стилю того времени не придумано до сих пор. Что не мудрено. Это было время, когда «сама мода, как бы, вышла из моды». Я бы назвала этот модный период вульгарным. Кто постарше, помнит желтые лосины и колготки в сеточку, жуть. Ах, да, еще дольчики были. В стране наступил повальный дефицит продуктов, прилавки магазинов были пустые. Чем голоднее становились люди, тем короче дамы шили юбочки. Пресловутому советскому пуританству пришел конец. Улица Тверская в Москве приобрела новый смысл, как и голубой цвет.
***
Нашим домом в Липецке стала комната в общежитии квартирного типа – настоящая роскошь по меркам того времени, с отдельным санузлом и собственной кухней. Мы с Мариной поселились вдвоем в просторном и светлом помещении, которое тут же решили превратить из казенного жилья в стильное место.
Это стало нашим первым самостоятельным дизайн-проектом. Мы начали с чистого листа, оклеив стены фактурными белыми обоями под покраску. Старая, выданная кастеляншей мебель прошла полный цикл реставрации: мы ошкурили потертые поверхности, загрунтовали и покрыли их несколькими слоями матовой белой эмали. Так родилась наша «белая-белая комната» – минималистичный, почти стерильный интерьер, который требовал ярких акцентов.
Следуя законам колористики, мы ввели в этот монохромный мир мощное цветовое пятно.
Окна мы задрапировали плотными шторами сочного оранжевого цвета, которые мгновенно притягивали взгляд и заливали комнату теплым светом. На подоконнике алым пламенем расцвела герань – дань традиционному уюту в нашем авангардном пространстве.
Как художники, мы не могли обойтись без авторского штриха. На стене появился стильный постер, нарисованный нами: гиперреалистичный срез апельсина, с которого стекает капля сока.
Кровати мы застелили мягкими, дымчато-серыми меховыми пледами, добавив интерьеру тактильности и уюта.
Жизнь в Липецке нам определенно нравилась. Развитая инфраструктура и мягкий, теплый климат создавали комфортную среду, в которой хотелось остаться надолго. Мы обустроили свой быт, создав маленький оазис гармонии и стиля. Но за стенами нашего белого убежища нас ждала суровая реальность.
Самое болезненное разочарование ждало нас на работе. Нас, молодых художников-модельеров, полных свежих идей и желания творить, фактически лишили голоса. Ощущение было такое, словно птице подрезали крылья.
Вся наша работа свелась к механическому копированию. Нам выдавали стопки западных журналов мод – Burda Moden, Vogue, Elle – и ставили задачу: адаптировать увиденные модели и построить для них лекала. Страна стремительно переходила на рельсы рыночной экономики, и главным критерием успеха стала не уникальность, а продаваемость. Шили то, что гарантированно найдет своего покупателя, – проверенные западные силуэты.
Наш Дом моды, который в наших мечтах был храмом эксклюзивного дизайна и высокого искусства, на глазах превращался в безликую фабрику по производству ширпотреба. Мы, мечтавшие создавать будущее российской моды, стали простыми закройщиками. Это был жестокий, но очень важный урок о том, как идеалы сталкиваются с реальностью дикого рынка.
***
– Пойдем на телеграф, закажем переговоры с Питером, – предложила я Маринке.
Мы сидели в гулкой, пахнущей сургучом и озоном кабинке, ожидая, когда телефонистка соединит нас.
Разговор с Ольгой не обрадовал.
В августе 1991 года случился путч ГКЧП. И хотя Горбачев сохранил свой статус, ситуацию в России это никак не улучшило. В армии был разброд и шатание, денег у страны, содержать многочисленные войска, не хватало. Ольгиного папу сократили. Человек, отдавший родной дивизии всю сознательную жизнь, остался в сорок три года без пенсии в звании подполковника. На заводы было устраиваться бесполезно, предприятия в большинстве своем стояли без заказов, либо там не платили совсем, либо задерживали зарплату. Семью, по сути, кормила Ольга. Ее Дом моды, на удивление, держался на плаву, они заключили договор с американским партнером, и теперь отшивали «фирменную» одежду в своих цехах, по американским лекалам и с их фурнитурой. Позже Ольга пристроила и маму к себе на работу в цех упаковки. Не имея швейного образования, и ни дня не проработавшая жена военного, стала прикреплять к «якобы импортным» изделиям иностранные лейблы и упаковывать модные шмотки в иностранные пакетики. Понятие “франшиза” в обиход еще не войдет долго.
***
Воскресное солнце лениво цедилось сквозь тюль, оседая пылинками на полированной поверхности югославской «стенки». В гостиной Ситниковых собрался костяк старой гвардии.
Начал, как всегда, Шангин. Полковник, чьи плечи до сих пор помнили вес погон, с силой опустил стопку на стол. Водка плеснула на скатерть.
– Державу… Великую державу превратили в банановую республику без бананов! – его голос, обычно звеневший металлом на плацу, теперь дребезжал от горечи и выпитого. – Страна третьего мира. Стыдно в глаза смотреть старикам.
Майор Якимов, человек более язвительный, усмехнулся в свои аккуратные усы.
– Чего ты кипятишься, Игорь? Все логично. Союзные республики… они как крысы с корабля, который сам капитан направил на рифы. Всем срочно понадобился свой флаг, свой гимн и свой таможенный столб. Суверенитет! – он произнес это слово так, словно пробовал на вкус что-то прокисшее.