Светлана Файзрахманова – Ведьма модной индустрии (страница 9)

***

Новая соседка меня не впечатлила. Лена была на три года меня моложе, приехала к нам из моей родной альма-матер, но была технологом швейного производства. Какая-то она блеклая, – делилась я с Маринкой.

Зашла к ней как-то в цех, девица сидит, уткнувшись в бумаги, пишет свои технологические последовательности, разрабатывает табель мер, составляет технологические карты, по сторонам не смотрит. Джинсы, футболка, кеды, на голове намотана шишка, которая закреплена карандашом.

– Лена, привет, можешь сегодня после работы зайти хлеба купить, а то у меня вечером курсы? – попросила я.

Она согласно кивнула, и снова уткнулась в свои бумаги.

Вот и поговорили, – подумала я.

Сходила на переговоры с Питером, похвасталась Ольге, что буду участвовать в конкурсе дизайнеров одежды, подруга ответила, что они тоже будут участвовать со своей коллекцией, но туда только сами дизайнеры поедут со своей командой, а технологов с собой не берут. Но она попросила директрису, и та достала ей билет на показ, так что она будет наслаждаться шоу из зрительского зала.

– Тогда до встречи, – попрощалась я.

– Как Маринка, муж не обижает? – поинтересовалась подруга.

– Дима, молодец, заботливый. Марина скоро рожает, я как раз уеду в это время, – поделилась я.

– Пока, – сказала Ольга, и в трубке раздались длинные гудки.

***

Судьбоносный день приближался со скоростью асфальтного катка со сломанными тормозами. За окном автобуса мелькал пейзаж, присущий средней полосе России. Наша команда, во главе с директором, расселась у окон зафрахтованного транспорта и мечтательно смотрела вдаль, предаваясь своим мыслям и витая в облаках.

Приехали на стоянку гостиницы Васильевской. Наше временное пристанище было расположено в историческом центре, недалеко от знаменитой Васильевской стрелки и основных достопримечательностей города. Ресторан гостиницы славится отменной кухней, но, к сожалению, мне он был не по карману.

– Рудольф Яковлевич, я к подруге поеду, она меня пригласила, у неё остановлюсь, – предложила я директору, рассчитывая, что тот захочет сэкономить на гостиничном номере.

– Ну, уж нет, жить будем все вместе, мало ли что, где я тебя буду искать, – запротестовал руководитель.

– Ну, нет, так нет, чего так нервничать, – решила я. Оказалось, что Любочка уже забронировала нам номер на двоих. Интересно, зачем она вообще с нами поехала, хотя в Доме моды ходили слухи об их интимной связи с директором. Вот и бронировала бы для них двоих номер, а меня бы оставили одну.

– А что, одноместного номера не нашлось, почему я должна с кем-то вместе жить, – возмутилась я, – И вообще, я ценю своё личное пространство, и не люблю, когда в него вторгаются.

– А с чего бы мне в твоё личное пространство вторгаться? – удивилась Любочка, – Или ты собралась в номер мужиков приглашать?

– У кого чего болит, – пробурчала я.

Комната мне понравилась, большая, комфортная, все блага в номере, наверное, дорогие апартаменты шеф снял, а я тут распсиховалась. Похоже, нервничаю из-за показа. Поехали регистрироваться, показ запланирован во Дворце Сюзора. Любочка увязалась с нами, и не зря. Она обежала все стойки регистрации, получила расписание показов, выяснила, куда подавать документы, где договариваться о предоставлении нам моделей, в общем, сделала половину работы.

Перед показом меня лихорадило, как бобика после дождя. Рудольф попросил Любочку накапать мне пустырника полстакана, я проглотила его одним махом и вроде бы успокоилась. В конкурсе участвовало более ста дизайнеров. И откуда только понаехали. Хотя пригласили только тех, кто прошёл предварительный отбор по эскизам. После отборочного тура в полуфинал вышло всего тридцать шесть дизайнеров. Мы тоже прошли. Рудольф выдохнул облегчённо, оказывается, он даже и не надеялся, что мы выиграем. Для него проход в полуфинал уже удача. И чем он будет хвастаться, когда приедет в Липецк, тем, что мы не вылетели после первого тура, интересно. Нафига тогда и участвовать, если не веришь в победу. Меня снова начало колбасить. На этот раз я сама подошла к Любочке. Она понимающе отдала мне пузырёк с лекарством, я пошла к кулеру с водой, туда же подошёл симпатичный мужчина средних лет с сединой на висках.

– Good afternoon, my name is Daniel Askill, and you. (Добрый день, меня зовут Даниэль Аскилл, а вас), – поздоровался мужчина.

Слегка подзависнув, я тоже поздоровалась и представилась:

– Kira Akush, contestant. (Кира Акуш, конкурсантка).

– Your collection is impressive. (Ваша коллекция впечатляет), – заверил знакомец.

– Are you a jury member? (Вы член жюри?), – поинтересовалась я.

– I am a representative of St Martin's College London. (Я представитель Колледжа Святого Мартина в Лондоне), – представился мужчина.

– Have you heard about this educational institution? (Слышали ли вы об этом учебном заведении?)

– Yes. (Да), – кивнула я.

– Кира, наш выход, – позвала Любочка, – Это ты с кем разговаривала?

– Это представитель колледжа Святого Мартина, – ответила я, – А возможно и член жюри.

Слова английского профи, сказанные за кулисами, влили в меня эликсир дерзости. Когда затих последний трек, я вышла на подиум вместе с манекенщицами, и ослепительный свет рампы показался мне теплым и заслуженным. Низкий поклон под аплодисменты зала – мой первый настоящий триумф.

Итог: утешительное третье место и чек на полторы тысячи долларов. По тем временам – сумма почти астрономическая, пахнущая свободой и импортными духами.

Когда отгремели фанфары в честь победителей и начался обязательный фуршет с теплым шампанским и миниатюрными бутербродами, Даниэль материализовался вновь. На этот раз он был не один, а с худым юношей-переводчиком, следовавшим за ним словно тень. Мы с шефом как раз стояли у столика, неловко поздравляя друг друга с успехом, который оба не знали, как измерить.

Мужчины обменялись рукопожатиями. А затем Даниэль заговорил, и его спокойный английский тут же превращался в чеканный русский в устах переводчика.

– У вашей подопечной огромный, необработанный потенциал, – сказал он, глядя не на Рудольфа, а прямо на меня. – Но ей катастрофически не хватает “насмотренности”. Это та самая визуальная библиотека в голове, которая отличает ремесленника от художника.

Рудольф застыл. Его лицо, обычно выражавшее деловую хватку, превратилось в маску учтивого недоумения. Он напоминал компьютер из девяностых, который получил команду на неизвестном ему языке программирования и просто завис, растерянно моргая.

– Обучение в нашем колледже могло бы стать квантовым скачком и для нее, и для вашей компании, – продолжил англичанин, не обращая внимания на эффект. – Но, разумеется, это станет возможным только в одном случае…

Он сделал паузу, давая словам вес.

– …если ваш дизайнер освоит английский до уровня, на котором мы сможем свободно общаться.

Сделав еще пару общих комплиментов моему «свежему взгляду», Даниэль протянул Рудольфу визитку и, кивнув мне, растворился в толпе.

Я аккуратно высвободила плотный картон с тиснением из ослабевших пальцев шефа и, не глядя, опустила в свой клатч. Это была визитка не от человека, а от целой модной вселенной.

На следующий день мир вернулся в свою привычную колею. Шеф с головой ушел в коммерцию: восемь моделей из моей коллекции прет-а-порте уезжали по контрактам на швейные фабрики куда-то на Балканы. У меня же образовался выходной. Нашу помощницу Любочку отпустили на шоппинг – осваивать призовые, а я, устав от этого выставочного сумасшествия, поехала к подруге.

Оленька встретила меня визгом и объятиями.

– Кира, ты гений! Я серьезно! – щебетала она, наливая чай. – Бросай свой Липецк, переезжай к нам в Питер! Тебя в наш Дом моды с руками и ногами оторвут! Моя директриса сидела рядом со мной, она всю твою коллекцию глазами съела. Говорит: «Вот это свежая кровь, вот это идеи!»

Когда эмоции схлынули, мы с Олей перешли на главный, вечный женский разговор – о жизни, которая происходит после того, как гаснут софиты. Я коротко и без жалости к себе обрисовала свою свободу, которая все больше походила на звенящую пустоту.

Она, в свою очередь, поделилась новостью: у нее начался роман. Избранником оказался охранник из фирмы ее отца, бывший лейтенант Максим Лавров. Казалось бы, вот оно – счастье, но, как всегда, был нюанс. И этот нюанс имел имя, отчество и должность кастелянши в Малом драматическом театре – «Театре Европы».

Мама.

– Мы с ней как будто говорим на разных языках, – вздохнула Оля. – Она вся из себя – богема. Ведет себя так, будто она не бельем заведует, а как минимум прима-балерина. В советское время ее власть была реальной: достать по блату билеты в МДТ было событием. А теперь что? Были бы деньги, билеты в кассе. Ее главный козырь обесценился.

Я сразу представила эту женщину: вдову, пять лет живущую в просторной «трешке» с единственным сыном, который ее, по сути, и содержит. Женщину, чья социальная валюта – связи – превратилась в пыль.

– Классика жанра, – кивнула я. – Ты для нее не будущая невестка, а конкурентка. Посягаешь на единственное, что у нее осталось, – на сына и его ресурсы.

– Похоже на то, – Оля невесело усмехнулась. – Мы с Максом уже говорили о будущем. Он хочет, чтобы мы жили у них. Во-первых, ему не придется каждый день мотаться через весь город, чтобы проверить, «все ли у мамы хорошо».