Светлана Файзрахманова – Ведьма модной индустрии (страница 10)

– А что, она нездорова? – удивилась я.

– Абсолютно здорова. Но это, цитирую, «его сыновний долг, обещанный отцу на смертном одре». Во-вторых, – Оля закатила глаза, – его мама уверена, что я не умею готовить. Она будет ночами не спать, переживая, что ее мальчик останется голодным.

В голове у меня пронеслось едкое: «Оля, тебе нужен мужчина или взрослый мальчик, прикованный к маминой юбке?» Но я промолчала. Кто я такая, чтобы давать советы с вершины собственного одиночества? Предложить взамен мне было некого. Мой мир был полон эскизов и манекенов, а не надежных мужских плеч.

Вечер растаял. Мы распрощались, я пожелала ей удачи, в которую сама не верила, и вернулась в гостиничный номер.

А рано утром автобус уже мчал нас обратно в Липецк, в нашу реальность.

Напоследок жизнь подкинула мне утешительный приз. Права на мою коллекцию принадлежали Липецкому Дому моды, но шеф не забыл и про меня, и теперь мне полагалась небольшая, но стабильная сумма роялти с каждой отшитой модели. И пока мой директор пребывал в благодушном настроении от удачной сделки, я выпросила у него премию для себя. Деньги не заменили счастья, но они были отличным обезболивающим.

***

Перед отъездом мы прошлись с Ольгой по магазинам, купили подарки Беликовым. Съездили на Лиговский в Детский мир, потратились.

– Как родители? Как папа пережил сокращение? – интересовалась я.

– Да сложно сказать, с одной стороны сейчас так опасно, стрелки, бандитские разборки, криминал, а с другой, отец говорит, в Чечне неспокойно, не сегодня – завтра начнётся война, если бы не сократили, сейчас бы был там.

***

Творческий адреналин, кипевший во мне на конкурсе, иссяк, оставив после себя выжженную землю апатии. Источник идей, еще вчера бивший ключом, пересох. Я бесцельно слонялась по пустому кабинету, где тишина давила сильнее любого шума. Единственным событием в моей вселенной было ожидание: Маринка, моя верная подруга, вот-вот должна была родить, и ее уход в декрет оставил в моей жизни зияющую пустоту. Я была уверена, что она родит, пока я покоряю Петербург, но ребенок, видимо, решил повременить с выходом в этот странный новый мир.

Ко мне в кабинет заглянул директор. Он окинул взглядом мою кислую физиономию, пустой стол, и, кажется, без слов прочел на моем лице диагноз – «профессиональное выгорание».

– Так, Кира, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Две недели отпуска. Отоспаться, развеяться, премию потратить. Все работали в аврале, но ты – больше всех.

Я не стала спорить. В тот же вечер билет в родной город лежал у меня в кармане. Это был эскапизм в чистом виде – бегство домой, в прошлое, чтобы разогнать тоску настоящего.

Родители, конечно, моему явлению на пороге обрадовались до слез. Тут же, как в старые добрые времена, на столе возникла скатерть, хрусталь и нехитрое, но до боли родное застолье.

– Ну, рассказывай, звезда, – мама смотрела на меня с обожанием.

Я рассказала про Петербург, про конкурс, про третье место.

– Третий сорт – не брак, – хмыкнул отец, наливая себе рюмку.

Я метнула в него испепеляющий взгляд. Шутка была в его духе, но ударила по самому больному. Мама, гений семейной дипломатии, тут же перехватила инициативу, решив разрядить обстановку новостями из своей конторы – отдела кадров местного завода, хроники которого были злободневнее любых газет.

– У нас на восьмое марта такое было! – начала она с энтузиазмом. – Руководитель устроил корпоратив. Мы все нарядились, накрасились… Я была в том белом платье-рубашке, помнишь, импортном, с металлическими пуговками? – она с гордостью посмотрела на отца. – Ты еще из рейса привез. Ну вот. Сходили в кафе, выпили, потанцевали. И тут заместитель директора приглашает нашего главного механика на медленный танец. А механик наш, парень простой, руки опустил… ну, сильно ниже талии. И тут директор, представляешь, пьяный в дым, подлетает, и бьет ее по лицу!

Мама сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Она неделю с фингалом ходила. Прибежала ко мне заявление на увольнение писать. А я ей говорю: «Нина Петровна, голубушка, куда вы пойдете? Заводы стоят, денег нигде не платят». Подумала она, поплакала и осталась. Директор, конечно, извинился. Цветами.

– А чего он ее приревновал? У них роман? – спросила я, уже понимая всю схему.

– Ой, да кто их разберет. Знаю только, что он со своей старой женой развелся и теперь с молоденькой лаборанткой живет. Но об этом и так весь завод шепчется. Куда мир катится, Кира? – мама посмотрела на меня с неподдельным ужасом. – Скоро начальники нас, как крепостных, бить на конюшне будут.

– И гаремы из лаборанток устраивать, – мрачно согласилась я.

– А соседи! – не унималась мама, войдя в раж. – Это же готовый сериал. Помнишь Митюшевых с нашей площадки? Так вот, их Димка ушел к Катьке Дубровиной из третьего подъезда. А Катькин муж, Мишка, переехал к жене Митюшева. Прямо под нами! И «Санта-Барбару» включать не надо. Митюшев-то по северам мотается, вахтовик. Приехал в этот раз раньше срока, а у него дома Мишка Дубровин с его женой кровать на прочность проверяют. Вот и случилась у них рокировочка.

– Вера, ты думаешь, Кире это интересно? – подал голос отец, который явно устал от этих бытовых драм.

Мама посмотрела на него, потом на меня, и в ее взгляде была вся мудрость женщины, работающей в отделе кадров в девяностые.

– Это жизнь, Андрей, – произнесла она с философским вздохом. – А она, знаешь ли, всякая бывает.

– Кира, а ты с Сергеевым точно всё? Рассталась? А то он тут с Наташей Сибирцевой под ручку ходит, – делилась новостями словоохотливая мать.

Я кивнула.

– Кира, а ты ещё будущее видела? Ну, помнишь, как с “Суворовым” вышло? – задала мама провокационный вопрос.

– Нет, – соврала я.

– Вера, хватит, – рассердился отец.

– А что, Вера, Вера, она нам тогда жизнь спасла, между прочим.

– Мам, ты Кашпировского пересмотрела или Чумака, водичку, наверно, перед телевизором заряжаешь животворящей энергией, – посмеялась я.

– Не смешно, а так бы и подсказала родителям, что ещё видела, – снова попросила мама.

– Папа, а тебе ещё сколько до пенсии? – перевела я тему разговора.

– Пять лет, – ответил отец сходу, наверно, всё время эту цифру в голове держит.

– Вот, отец выйдет на пенсию, переезжайте в Сочи. Папа там яхту купит и богатеев за деньги в море отдыхающих катать будет. Пап, а вы много в денежную реформу потеряли накоплений? – поинтересовалась повзрослевшая я.

– Нет, мне как раз машину друзья пригнали из Японии, я много тогда снял со счёта, мать переживала, что без заначки останемся, а оно вот как вышло, а потом ещё старую ласточку хорошо продал. А вообще ты хорошую мысль подала. Да и мы с Витей уже о будущем думали, точно, яхту можно будет на двоих взять и по очереди работать два на два. И содержать её на двоих легче. Пожалуй, займусь этим вопросом, квартиры в Сочи посмотрю, пока переезжаем, и яхту ищем.

Поговорив ещё немного о планах на будущее, я решила отдохнуть, легла в своей комнате и вспомнила, как когда-то давно разговаривала со странным мужчиной на мосту, он предлагал в Петербург переехать и сказал, что в Липецке делать больше нечего будет. Так за воспоминаниями я провалилась в сон.

На следующий день я договорилась о встрече с прошлым, которое в нашем городе имело конкретные имена и фамилии моих одноклассниц. Мы сели в кафе, где пахло кофе и корицей, и начался ритуал. Каждая выкладывала на стол пасьянс своей судьбы: вот работа в сберкассе, вот муж-дальнобойщик, вот дочка пошла в первый класс. Стандартный набор козырей для маленького города, где я со своей карьерой модельера выглядела странной, непонятной картой из другой колоды.

И лишь когда кофейная гуща осела на дне чашек, они, как по команде, подали десерт, который приберегали специально для меня.

– А Сергеев-то твой… – начала одна, с плохо скрываемым триумфом в голосе. – …с Наташкой теперь живет, – закончила другая. – Помнишь, вы с ней на дискотеке в туалете дрались?

Я помнила. Что ж. Наташка дождалась. Взяла измором ту крепость, которую я когда-то оставила без боя, просто потому что переросла и войну, и саму крепость. В этой новости не было боли, лишь полное удовлетворение от того, что последняя страница перевернута. Пусть будут счастливы.

Я вежливо улыбнулась, расплатилась за свой кофе и, оставив их перемывать косточки уже мне, пошла в парк. В руках у меня был альбом. Не просто альбом, а портал в мой собственный мир, где не было ни Сергеевых, ни Наташек, ни провинциальных драм.

Острый грифель карандаша, вгрызающийся в шероховатую бумагу, создавая новые эскизы. Линия за линией, штрих за штрихом, я выстраивала на листе новую коллекцию. Хаос чужих жизней отступал, растворяясь в гармонии фактур и силуэтов. Это была моя личная форма медитации.

Не заметила, как ко мне подошла девица и зло спросила:

– Ты что тут делаешь?

– Рисую, – не поняла я наезда, поднимая глаза от эскиза. Это была та самая соседка.

– Имей в виду, Сергеев теперь мой! – напористо выдала она.

– Не претендую, – склонилась я над альбомом, показывая, что разговор окончен.

Да, в нашем городе ничего не меняется. Настроение рисовать резко пропало. Вернулась домой, ещё немного поиграла пультом от телика, нашла канал fashion tv и стала смотреть, как иностранные модельеры творят и радуют своим творением клиентов. Через день просто не знала, чем заняться, оставалось ещё двенадцать дней отпуска.