Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 9 (страница 6)

Лира шла по ровным.

Часть вторая. Каменное дыхание

IV

Они вышли к расселине через два часа. Солнце поднялось над горами, разогнав утренний туман, но не принеся тепла. Небо было серым, низким, с рваными облаками, которые плыли медленно и важно, словно у них было много времени. Ветер дул с севера, холодный, колючий, пахнущий снегом и мёрзлой землёй.

Расселина была узкой, почти вертикальной, заваленной камнями. Вход в неё был похож на пасть спящего зверя — тёмный, маслянистый, почти живой. Но в этой тьме, в этой глубине, в этом ожидании, не было пустоты. Был камень. Только камень. И тишина.

— Здесь, — сказала Лира, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Тропа начинается за этой расселиной. Дальше — скальные навесы, старый мост и сухие русла. Бьорн говорил, что это самое опасное место на всём пути. Не потому, что там трудно идти. Потому, что там легко упасть. А если упадёшь — никто не найдёт. Даже память.

Ирис подошла к расселине, посмотрела вверх. Стены уходили в небо — серое, низкое, равнодушное. Камни торчали из них, как зубы, как клыки, как память. Она не видела дна — только темноту. Абсолютную, всепоглощающую, без границ, без оттенков, без дна.

— Идём, — сказала Ирис, и её голос был твёрдым, почти стальным. — Быстро. Молча. Не оглядываться. И не смотреть вниз.

Отряд втянулся в расселину. Люди шли по одному, прижимаясь к стенам, и их шаги были тихими, почти бесшумными. Только дыхание. Только запах пота и старой кожи. Только хруст гравия под сапогами. И тишина. Та самая, которая была плотнее любой ночи, тяжелее любого камня.

Лира шла первой. Её единственный глаз — тёмный, глубокий, с красными прожилками — сканировал стены, пол, потолок. Она искала движение. Искала трещины. Искала смерть. Но смерть пока пряталась.

V

Первый обвал случился через полчаса.

Лира услышала его за секунду до того, как камни посыпались сверху. Это был не грохот — шёпот. Тонкий, сухой, почти невесомый. Шёпот камней, которые теряют опору. Она слышала его во сне. Она помнила его с детства. Бьорн учил её слушать камень. «Камень не молчит, — говорил он. — Он говорит. Только очень тихо. Если научишься слышать — никогда не попадёшь под обвал».

Она научилась.

— Назад! — крикнула Лира, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — К стене! Жмитесь к стене! Щиты вверх!

Отряд замер. Люди прижались к скале, подняли щиты. Сверху, с высоты тридцати, сорока, пятидесяти футов, посыпались камни. Не большие — мелкие, но острые, как осколки, как слёзы, как память. Они ударяли в щиты, в шлемы, в плечи. Кто-то вскрикнул — не от боли, от страха. Кто-то застонал — камень попал в руку, сломал палец. Кто-то промолчал — камень попал в голову, и он упал, и его лицо — бледное, веснушчатое, почти детское — скрылось в пыли.

Ирис бросилась к нему, перевернула на спину, проверила пульс. Пульс был — слабый, редкий, почти неощутимый. Но был.

— Жив! — крикнула она, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Жив, идиот! Не вздумай умирать!

Обвал кончился так же внезапно, как и начался. Камни перестали падать. Пыль осела. Тишина стала плотной, как смола. Лира поднялась, стряхнула с коленей налипшую пыль. Пыль была холодной — не просто холодной, а абсолютно холодной, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота.

— Потери? — спросила она, и её голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти.

— Один ранен, — ответила Ирис, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Молодой «Волк» по имени Эрленд. Камень попал в голову. Сотрясение. Будет жить. Остальные целы.

— Хорошо, — сказала Лира, и она повернулась к расселине. — Идём дальше. Быстро. Обвал мог привлечь внимание.

— Внимание чего? — спросил кто-то из «Волков», и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на усталую, горькую усмешку.

— Того, кто живёт в этих камнях, — ответила Лира, и она шагнула вперёд.

VI

Они вышли из расселины через час. Тропа расширилась, превратившись в широкую, каменную полку, которая вилась по склону скалы. Слева — стена: серая, шершавая, с глубокими трещинами, в которых шевелились тени. Справа — обрыв. Не глубокий, но крутой, и внизу, на дне ущелья, чернела пропасть. Абсолютная, всепоглощающая, без границ, без оттенков, без дна.

Лис — та самая, разведчица, которая осталась с Эйнаром, — была в отряде Ирис. Эйнар отправил её с ними, сказав: «Ты нужна Ирис. Твои глаза видят то, чего не видят другие. Ты будешь её правой рукой». Лис не спорила. Она взяла свой обсидиановый нож, короткий, широкий, с чёрной рукоятью, и пошла. Теперь она шла сразу за Лирой, её единственный глаз — живой, острый, почти хищный — сканировал стены, пол, потолок. Она искала врага. Искала ловушку. Искала смерть.

— Лис, — сказала Лира, не оборачиваясь, — ты видишь?

— Вижу, — ответила Лис, и её голос был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Следы. На влажной глине. Не людей — зверей. Когти. Длинные, глубокие. Свежие. Им не больше четырёх часов.

— Хищники? — спросила Ирис, и её голос дрогнул.

— Хищники, — ответила Лис, и она опустилась на корточки, провела пальцами по следу. Пальцы были холодными — не просто холодными, а абсолютно холодными, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота. — Но не тени. Живые. Искалеченные скверной, но живые. Голодные. Злые. Опасные.

— Сколько их? — спросила Лира, и её голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти.

— Не знаю, — ответила Лис, и она покачала головой. — Следы старые. Часть стёрта обвалом. Но те, что остались, ведут вглубь. Туда, куда мы идём. Они ждут. Они знают, что мы идём. Они голодны.

Лира молчала. Смотрела на тропу впереди. Она сужалась всё больше, превращаясь в каменную полку шириной не больше трёх шагов, с одной стороны — стена, с другой — обрыв. И на этой полке, на разной высоте, лежали камни. Не те, что упали сверху случайно, и не те, что выветрились из скалы за тысячи лет. Они лежали слишком ровно, слишком правильно, слишком аккуратно, как будто их кто-то положил сюда, как будто их кто-то ждал. Чёрные, маслянистые, почти живые.

— Идём, — сказала Лира, и она шагнула вперёд. — Быстро. Молча. Не оглядываться. Если звери нападут — бейте в глаза. Они боятся света. И не смотрите им в глаза — они крадут память.

Часть третья. Хищники

VII

Запах скверны Лис учуяла за минуту до того, как звери бросились из бокового хода. Он был сладковатым, приторным, почти тошнотворным. Запахом пустоты. Но не мёртвым, не выветрившимся — живым. Свежим. Горячим. Как будто пустота только что выдохнула, только что открыла глаза, только что проснулась.

— Стоять! — крикнула Лис, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Они здесь! Слева! Щиты вверх!

Первая тварь вылетела из расщелины, как чёрная молния. Она была не похожа на тех хищников, которых они встречали раньше. Не волк, не ящерица, не медведь — нечто среднее, спрессованное из нескольких зверей, искалеченных скверной, но не ставших пустотой. Шерсть — чёрная, маслянистая, почти живая — пульсировала в такт чему-то, что было глубже, чем биение сердца. Глубже, чем дыхание. Глубже, чем имя. Глаза были пустыми — светлыми, почти бесцветными, с точечными зрачками. Как у двойника. Как у тени. Как у пустоты.

Она бросилась на Лиру.

Лира не отступила. Она стояла, сжимая в правой руке обсидиановый осколок — тот самый, который подобрала с земли у трона. Маленький, острый, почти игрушечный. Но она знала: такой осколок может убить не тело — память. Она не била в тело. Она била в тень.

Осколок вошёл в серую, маслянистую плоть тени, как нож в масло, и тварь замерла. Её пустые глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками — расширились. В них, в этой глубине, в этом ожидании, мелькнуло что-то живое. Искра. Память. Имя. А потом она рассыпалась. Не в кровь — в пыль. Серую, маслянистую, почти живую. Пыль осела на сапоги Лиры, на её руки, на её лицо. Она была холодной — не просто холодной, а абсолютно холодной, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота.

— Вторая! — крикнула Ирис, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Справа! Берегись!

Вторая тварь вылетела из другой расщелины, бросилась на «Волков», которые несли носилки с Гуннаром. Они успели опустить носилки, поднять копья. Копья вошли в тело твари, но она не остановилась — она рванулась вперёд, и копья сломались, как спички, как кости, как память.

— Клинками! — крикнула Лис, и она бросилась на тварь с ножом. — Бейте в глаза! Не в тело — в глаза!

Она ударила. Нож вошёл в правый глаз твари, и та замерла. Её тело задрожало, забилось в конвульсиях, а потом рассыпалось — не в пыль, в осколки. Стеклянные, чёрные, маслянистые осколки брызнули во все стороны, и каждый осколок превратился в новую тварь. Меньше, чем первая. Быстрее. Злее. Голоднее.

— Не рубите! — крикнула Лира, и её голос прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Не рубите, идиоты! Только отбивайтесь! Не дайте им коснуться! Они размножаются от ударов! Как двойники! Как тени! Как пустота!

«Волки» сомкнули строй. Щиты — к щитам, копья — вперёд. Твари накатывали волнами, но строй держался. Каждый раз, когда кто-то из «Волков» падал, его место занимал другой. Каждый раз, когда кто-то из тварей подходил слишком близко, его встречали копья. Они держались. Они держались, потому что если они не удержатся — умрут все. А умирать они не хотели.