Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 9 (страница 3)

— Там, — сказала она, и она указала на расселину. — Он ушёл туда. Не один — с кем-то. Следы двойные. Один тяжёлый, широкий, сбитый — его. Второй — лёгкий, почти невесомый, босой. Её. Тени. Отражения. Того самого, которое вышло из малого зеркала. Оно не рассыпалось. Оно идёт с ним. Или ведёт его.

VIII

Эйнар приказал вернуться на поверхность. Не потому, что боялся — потому, что понял: погоня в темноте, без карты, без припасов, без поддержки, — это самоубийство. А самоубийством он не занимался даже в самые чёрные дни.

Они вышли из крепости, когда солнце уже клонилось к закату. Небо было багровым — не кровавым, а тёплым, почти живым. Но в этом тепле, в этом свете, в этом ожидании, не было ничего, кроме усталости. Та же, что у Эйнара. Та же глубокая. Та же тяжёлая.

В лагере Ирис уже накормила раненых, перевязала тех, кому нужны были свежие бинты, и теперь сидела у повозки, глядя на восток. Лира сидела рядом, прислонившись плечом к её плечу, и её лицо было бледным, почти прозрачным в свете заката. Она не спала. Не могла. Слишком много мыслей, слишком много страха, слишком много вопросов, на которые не было ответов.

— Он жив? — спросила Ирис, когда Эйнар подошёл. — Эрик? Вы нашли его?

— Жив, — ответил он, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Или не жив — но дышит. Какая разница? Он ушёл в старые тоннели под крепостью. След ведёт вглубь Ущелья. Туда, где даже карты Альрика нет. Туда, где, может быть, нет ничего. А может быть, есть что-то, что страшнее пустоты.

— Мы должны идти за ним, — сказала Лира, и её голос был твёрдым, почти стальным. — Он мучил меня десять дней. Он украл мою память. Он хотел воскресить Корвуса. Я не позволю ему уйти. Я пойду с вами.

— Нет, — сказал Эйнар, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Не пойдёшь. Ты нужна здесь. С Ирис. С ранеными. Если мы не вернёмся через три дня — ты поведёшь отряд к перевалам. К союзникам. Расскажешь всё. О троне. О зеркалах. Об Эрике. О том, что мы сделали. О том, что мы не сдались.

Лира смотрела на него, и в её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками на белках — стояли слёзы. Она не вытирала их. Не прятала. Не стыдилась. Она плакала от того, что он не брал её с собой. От того, что он оставлял её. От того, что она снова была бесполезной.

— Ты не оставляешь меня, — сказала она, и это был не вопрос — утверждение. — Ты даёшь мне задание. Самое важное. Помнить. Рассказать. Предупредить. Это не трусость, Эйнар. Это... ответственность.

Он не ответил. Только кивнул — один раз, коротко, резко, как отдают честь. И этого было достаточно.

Часть четвёртая. Разделение отряда

IX

Эйнар созвал совет. Лис, Рагнар, Ирис, Лира. Альрик сидел в стороне, прислонившись спиной к холодному, шершавому камню, и его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. В руке он держал пустой мешок из-под пыли Стекла — старый, кожаный, перетянутый ремнями. Мешок был пуст, но Альрик прижимал его к груди, как прижимают младенца, как прижимают надежду, как прижимают имя, которое не хотят забыть. Он не спал. Никогда не спал, когда чувствовал опасность. Спать, когда пустота рядом, — значит умереть.

— Мы разделимся, — сказал Эйнар, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Основной отряд уходит к перевалам. К союзникам. С вами — раненые, Лира, Альрик, все, кто не может держать оружие. Ирис ведёт вас.

— Я не поведу, — сказала Ирис, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Я остаюсь с тобой. Ты нужен мне живым. Если ты умрёшь там, в этих тоннелях, я не прощу себе, что не была рядом.

— Ты нужна раненым, — ответил Эйнар, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — У них нет мази, нет бинтов, нет лекарств. Только ты. Если ты уйдёшь со мной — они умрут. Я не хочу, чтобы они умирали. Я хочу, чтобы они жили. Даже если для этого мне придётся идти без тебя.

Ирис смотрела на него, и в её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками на белках — стояли слёзы. Она не вытирала их. Не прятала. Не стыдилась. Она плакала от того, что он снова был прав. Снова. Как всегда.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал Рагнар, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — Моя левая рука мертва, но правая ещё помнит, как держать меч. Я не буду обузой.

— Ты не обуза, — сказал Эйнар, и он положил руку на здоровое плечо Рагнара. — Ты — брат. Мы идём вместе. Я, ты и Лис. Трое. Остальные — к перевалам.

X

Лис подошла к карте, нарисованной углём на бересте — последней, которая осталась от Альрика. Карта была старой, потрёпанной, с пометками красным углём, которые кто-то сделал много лет назад. На ней было отмечено Ущелье Чёрного Ворона, крепость, несколько троп и... ничего. Только вопрос, нарисованный дрожащей рукой: «Что здесь?»

— Тоннели уходят на юг, — сказала Лис, и она провела пальцем по карте, туда, где не было ни линий, ни пометок, ни вопросов. — Под землёй. Под скалами. Под всем Ущельем. Они ведут вглубь, в старые шахты, которые вырубили ещё до Корвуса. Говорят, там есть целый город. Подземный. Забытый. Похороненный заживо.

— Город? — переспросил Рагнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на усталую, горькую усмешку. — Подземный город? Забытый? Похороненный заживо? И туда уполз раненый Эрик? Звучит как ловушка.

— Звучит как правда, — ответила Лис, и её голос был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Если он хочет спрятаться — он спрячется там, где никто не найдёт. Если он хочет построить новый трон — он построит его там, где ни одно зеркало не отражает солнце. Если он хочет воскресить Корвуса — он сделает это там, где пустота глубже всего. Мы должны идти. Не завтра — сегодня. Пока след свежий. Пока он не восстановил силы. Пока мы ещё можем его догнать.

Эйнар смотрел на карту, на вопрос, нарисованный дрожащей рукой, на пустоту, которая начиналась там, где заканчивались линии. «Что здесь?» — спрашивал кто-то много лет назад. И никто не ответил. Потому что никто не вернулся.

— Мы идём, — сказал он, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Сегодня. Через час. Я, Лис и Рагнар. Остальные — к перевалам. Встретимся у союзников через неделю. Или не встретимся — но попытаемся. Какая разница?

— Никакой, — ответила Лира, и она поднялась. Её ноги дрожали, спина болела, голова кружилась. Но она стояла. Она стояла. Это было главным.

XI

Прощание было коротким. Ирис обняла Эйнара — не как любовница, не как друг, как солдат обнимает солдата перед боем. Крепко, по-мужски, без лишних слов.

— Возвращайся, — сказала она, и её голос был твёрдым, почти стальным. — Не через три дня — через два. Если не вернёшься — я приду за тобой. Одна. В эти тоннели. В этот подземный город. В эту пустоту. И найду. Живого или мёртвого. Или не найду — но попытаюсь. Какая разница?

— Никакой, — ответил он, и он поцеловал её в лоб. Нежно, почти невесомо, как целуют ребёнка перед сном. — Жди. Я вернусь.

Лира подошла к нему, протянула обсидиановый осколок — тот самый, который держала в руке всё это время.

— Возьми, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как клятва. — Он убивает память. Если встретишь Эрика — ударь его этим осколком. Не в сердце — в имя. Он забудет, кто он. Забудет, зачем он здесь. Забудет, как дышать. И умрёт. Не сразу — но умрёт. Клянусь.

Эйнар взял осколок. Он был холодным — не просто холодным, а абсолютно холодным, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота. Но в этом холоде, в этой глубине, в этом ожидании, он чувствовал не пустоту — тепло. Её тепло. Лиры. Волчицы. Той, кто не сдалась.

— Спасибо, — сказал он, и он спрятал осколок за пазуху, туда, где под рубахой билось сердце. Бледно, редко, почти беспомощно. Но билось.

XII

Отряд выступил через час. Ирис вела «Волков» на северо-запад, к перевалам, к союзникам, к дому. Лира шла рядом с ней, опираясь на плечо, и её шаги были тяжёлыми, но ровными. Она не обернулась. Не попрощалась. Она просто шла, и её тень — чёрная, длинная, почти живая — тянулась за ней, как обещание, как клятва, как надежда, которая умирает, но не хочет сдаваться.

Эйнар смотрел им вслед, пока последняя повозка не скрылась за скалами. Потом повернулся к крепости. К арке в стене. К темноте, которая ждала.

— Идём, — сказал он, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти.

Лис шагнула в арку первой. Рагнар — за ней. Эйнар — последним. Тьма сомкнулась над ними, отрезая путь назад.

Часть пятая. Вход вглубь

XIII

Тоннель под крепостью был не таким, как тот, что вёл в Тронный зал. Тот был гладким, скользким, почти живым — с чёрными, маслянистыми стенами, которые блестели в свете факелов, как зеркало, как лёд, как пустота. Этот был грубым, земляным, с низким потолком, за который цеплялись корни, и с полом, на котором вязли сапоги. Пахло здесь не пустотой — гнилью. Старой, застоявшейся, почти сладковатой. Как в склепе, где хоронили много лет подряд, а потом забыли закрыть дверь.