Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 9 (страница 2)

Она замолчала, и в её единственном глазу — живом, остром, почти хищном — мелькнуло что-то, чего Эйнар не видел раньше. Не страх — неуверенность.

— Что? — спросил Рагнар, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — Говори, Лис. Мы не дети.

— Я не нашла тела, — сказала она, и её голос стал тише, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — Лорда Эрика. Его нет среди руин. Нет у главного зеркала. Нет в зале. Нет в коридорах. Я обшарила каждый угол, каждую трещину, каждую тень. Его нет.

Рагнар молчал. Эйнар молчал. Ирис, стоявшая у повозки, подняла голову, и в её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками — была тревога. Не страх — тревога.

— Как это — нет? — спросила она, и её голос дрогнул. — Он не мог уйти. Он был ранен. Он едва стоял. Он не мог пройти через завал. Не мог открыть дверь. Не мог...

— Мог, — сказал Эйнар, и его голос был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти. — Он — хранитель этого места. Он знал каждый проход, каждый тайный ход, каждую щель. Если кто и мог выжить после взрыва трона — то он. Он ушёл. Не в крепости — под ней. Или за ней. Или внутри неё. Но он ушёл.

V

Они вошли в крепость втроём — Эйнар, Лис и Рагнар. Лира хотела идти с ними, но Ирис запретила: «Ты едва стоишь. Ты не сможешь держать меч. Ты будешь обузой». Лира не спорила. Только сжала челюсти и осталась у входа, сжимая в правой руке обсидиановый осколок — тот самый, который подобрала с земли у трона. Маленький, острый, почти игрушечный. Но она знала: такой осколок может убить не тело — память. Если Эрик вернётся — она будет готова.

Главный зал изменился. Неузнаваемо. Трон из осколков исчез — на его месте зияла глубокая, чёрная вмятина, из которой сочился едва заметный, но свежий запах. Не пустоты — озона, как после грозы. Стены, которые раньше были зеркальными, гладкими, маслянистыми, теперь стали шершавыми, серыми, пористыми, как пемза. Семь малых зеркал превратились в семь чёрных провалов — ни стекла, ни рамы, только пустота. Трещины на полу, которые раньше пульсировали голубоватым светом, теперь были просто трещинами — глубокими, узкими, безжизненными.

Лис подошла к тому месту, где раньше стояло главное зеркало. Торцевая стена была цела — каменная, серая, без намёка на то, что здесь когда-то была дверь в пустоту. Но у подножия стены, там, где пол встречался со стеной, она нашла следы.

— Смотри, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар.

Эйнар опустился на корточки. Пол был покрыт серой, маслянистой пылью — остатками трона, — но на пыли, в двух шагах от стены, отчётливо виднелись следы. Не отпечатки сапог — полосы. Длинные, тонкие, параллельные, вдавленные в пыль с такой силой, что они дошли до самого камня. Следы ногтей. Человеческих ногтей. Кто-то полз. Кто-то, умирая, цеплялся за пол, пытаясь уползти подальше от места взрыва.

— Он был здесь, — сказал Рагнар, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — После взрыва. Он выжил. Выполз из-под обломков. И уполз.

— Но куда? — спросила Лис, и она обвела взглядом зал. — Здесь нет дверей. Нет проходов. Нет щелей. Только камень.

Эйнар поднялся, стряхнул с коленей налипшую пыль. Пыль была холодной — не просто холодной, а абсолютно холодной, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота. Но в этом холоде, в этой глубине, в этом ожидании, он чувствовал не пустоту — направление. Следы ногтей уходили от стены, но не к выходу из зала. Они уходили к восточной стене. К той самой, где раньше не было ничего, кроме гладкого, чёрного камня.

Он подошёл к восточной стене, остановился в шаге. Камень был серым, шершавым, пористым — как и все стены в зале после взрыва. Но в одном месте, на высоте пояса, камень был другого оттенка. Чуть темнее. Чуть плотнее. Чуть... живее, что ли.

— Здесь что-то было, — сказал он, и это был не вопрос — утверждение. — Дверь. Проход. Арка. Её заложили много лет назад. А потом... кто-то открыл её снова.

Лис подошла к нему, провела пальцами по камню. Её пальцы — тонкие, бледные, с обломанными ногтями — дрожали. Не от холода — от напряжения.

— Я чувствую, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как признание. — Здесь не камень. Здесь... воздух. Тонкий. Холодный. Почти живой. Там, за стеной, что-то есть. Пустота. Или не пустота — коридор. Или не коридор — ловушка. Какая разница?

— Никакой, — ответил Эйнар, и он упёрся ладонями в стену. Камень не поддавался — он был твёрдым, как и полагается камню. Но в том месте, где оттенок был темнее, Эйнар чувствовал не холод — тепло. Слабое, едва заметное, но живое.

VI

Рагнар принёс лом — длинный, тяжёлый, из-под обломков повозки. Он упёр его в стену у того места, где оттенок менялся, и навалился всем телом. Камень не треснул — он осыпался. Как песок. Как пепел. Как память, которая умирает, но не хочет исчезать. Серая, маслянистая труха посыпалась на пол, и из-под неё, из этой глубины, из этого ожидания, потянуло холодом. Не тем, стеклянным, маслянистым, который был в зале раньше. Другим. Подземным. Древним. Тем, который был здесь задолго до Корвуса, до Стекла, до пустоты.

В стене открылась арка. Невысокая, узкая, с грубо обтёсанными краями. За ней — темнота. Абсолютная, всепоглощающая, без границ, без оттенков, без дна. Но в этой темноте, в этой глубине, в этом ожидании, Лис увидела не пустоту — ступени. Каменные, стёртые, уходящие вниз.

— Тоннель, — сказала она, и её голос был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Он ушёл туда. Вниз. Под крепость. В старые шахты. Или в катакомбы. Или в чрево самой скалы.

— Мы должны идти за ним, — сказал Эйнар, и это был не вопрос — утверждение. — Он жив. Он ранен. Он не сможет уйти далеко. Мы нагоним его. Убьём. Или возьмём в плен. Или узнаем, что он задумал. Но мы должны идти.

Рагнар молчал. Смотрел на арку, на темноту за ней, на ступени, уходящие вниз. Его левая рука висела плетью — пальцы не двигались, и он знал, что уже никогда не сожмутся. Скверна поднялась выше локтя, выше плеча, к шее. Скоро она дойдёт до сердца. Скоро он забудет, кто он. Скоро он станет пустотой. Но он не жаловался. Жаловаться было некому. И незачем.

— Не все, — сказал он, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — Не все пойдут. Кто-то должен остаться. Кто-то должен вернуться к перевалам. К союзникам. Рассказать, что здесь произошло. Предупредить.

Эйнар смотрел на него долго, изучающе. Потом медленно кивнул — так кивают, когда слышат правду, которую знали, но боялись признать.

Часть третья. След в никуда

VII

Лис спустилась в тоннель первой. Факел в её руке горел тускло, маслянисто, почти не давая света, но она не жаловалась. Разведчики не жалуются. Они делают своё дело и уходят. Или остаются. Какая разница?

Ступени были старыми, стёртыми, покрытыми тонким слоем серой, маслянистой пыли. Они уходили вниз, в темноту, и Лис считала их, чтобы не потерять направление. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. На пятидесятой ступени тоннель расширился, превратившись в узкий, низкий коридор с грубо обтёсанными стенами. Стены были не каменными — земляными, глиняными, с вкраплениями слюды и кварца. Они блестели в свете факела, как звёзды, как осколки, как память, которая умирает, но не хочет исчезать.

Она подняла руку — сигнал остановки. Эйнар замер, Рагнар замер. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая, без границ, без оттенков, без дна. Но в этой тишине, в этой глубине, в этом ожидании, Лис услышала не пустоту — дыхание. Слабое, прерывистое, почти нечеловеческое. Кто-то был впереди. Живой. Или не живой — но дышащий. Какая разница?

— Он там, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар. — В конце коридора. Я слышу его. Он не двигается. Лежит. Или сидит. Или ждёт. Какая разница?

Эйнар шагнул вперёд, обходя Лис. Его правая рука сжимала стальной меч, левая культя молчала. Он не знал, что найдёт в конце этого тоннеля. Может быть, умирающего Эрика, который будет молить о пощаде. Может быть, его тень, которая будет ждать, чтобы напасть. Может быть, пустоту. А может быть, ничего. Какая разница?

Они прошли ещё пятьдесят шагов. Коридор закончился тупиком — глухой, земляной стеной, из которой торчали корни каких-то древних, давно умерших растений. Но у подножия стены, на глиняном полу, лежало что-то тёмное, бесформенное. Лис подняла факел выше, и свет упал на...

Чёрный плащ. Рваный, прожжённый, покрытый серой пылью. Тот самый, в котором лорд Эрик вышел из зеркала в первый раз. Он лежал на полу, смятый, пустой, как сброшенная змеиная кожа. Но рядом с ним — следы. Не полосы от ногтей — отпечатки сапог. Чёткие, глубокие, свежие. Они уходили не обратно, к лестнице, а... в стену.

— Он прошёл сквозь землю, — сказал Рагнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на усталую, горькую усмешку. — Или не прошёл — его провели. Или не его — его тень. Какая разница?

Лис опустилась на корточки, провела пальцами по отпечаткам. Пальцы были холодными — не просто холодными, а абсолютно холодными, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота. Но в этом холоде, в этой глубине, в этом ожидании, она чувствовала не пустоту — направление. Следы уходили не в стену — вдоль неё, вправо, туда, где в глине была едва заметная расселина, почти незаметная, если не знать, куда смотреть.