Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 8 (страница 2)

Рагнар сидел на камне, сжимая в правой руке меч — длинный, двуручный, с чёрной, маслянистой рукоятью. Левая рука, перевязанная после боя в ущелье, всё ещё болела, но он не жаловался. Жаловаться было некому. И незачем. Его лицо — грубое, обветренное, с глубоким шрамом через левую щёку — было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. Он не смотрел на карту. Он смотрел на стену. Там, за стеной, была восточная башня. Там, в восточной башне, была стена. А за стеной — Лира. Или не Лира — тень. Или не тень — пустота. Какая разница?

Ворн стоял у входа в зал, прислонившись плечом к холодному, шершавому камню, и его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. Он не спал. Никогда не спал, когда отряд терял кого-то. Спать, когда твои люди умирают, — значит умереть вместе с ними. Он знал это. Он помнил это. Он жил с этим.

Ирис сидела у повозки с ранеными, её лицо было бледным, почти прозрачным, и она кашляла — сухо, рвано, почти нечеловечески. Дым Тоомаса забился в лёгкие, и она не могла откашляться. Но она не жаловалась. Не останавливалась. Она промывала раны, меняла повязки, вливала в рот раненым отвары из сушёных трав, которых оставалось всё меньше. Трое «Волков» лежали на повозке — у двоих скверна поднялась выше пояса, чёрные, маслянистые жилки пульсировали под кожей, как живые, как голодные, как пустота. Ирис делала всё, что могла. Но она знала: этого мало. Этого всегда мало.

Альрик сидел у стены, привалившись спиной к холодному, шершавому камню, и держал на коленях пустой мешок из-под пыли Стекла. Мешок был старым, кожаным, перетянутым ремнями. Ремни он перевязывал каждое утро, проверяя, не ослабли ли. Теперь ремни были затянуты, но мешок не держал форму — он висел, как старая, пустая кожа, как сброшенная змеиная шкура, как память, которая умерла, но не хочет исчезать. Пыль рассыпалась во время взрыва, разлетелась по ветру, исчезла, как исчезает имя, когда некому его помнить. Но Альрик слышал — нет, не пение, не шёпот, не дыхание. Вибрацию. Слишком слабую, чтобы быть уверенным. Слишком тонкую, чтобы понять, откуда она идёт. Слишком чужую, чтобы доверять ей.

Эйнар вошёл в зал, и все повернулись к нему. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и в глазах — серых, усталых, с красными прожилками на белках — не было страха. Был холод. Холод человека, который видел слишком много смертей, чтобы удивляться, и слишком много лжи, чтобы верить. Но в этом холоде, в этой глубине, в этом ожидании, было что-то ещё. Не надежда — память о надежде. Тонкая, хрупкая, почти невидимая, как трещина в Первом Зеркале, но она была. Которая держала его. Которая не давала ему упасть.

— Мы нашли след, — сказал он, и это был не вопрос — утверждение.

— Да, — ответила Лис, и она подошла к карте, провела пальцем по линии, которую начертила углём. — На восточном выходе. За дренажным лазом. Отпечатки ног. Босые. Мелкие. Её.

Она замолчала. Тишина стала плотной, как смола. Рагнар поднял голову, посмотрел на Лис, и в его глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — была надежда. Хрупкая, тонкая, почти невидимая, как трещина в Первом Зеркале, но она была. Которая держала его. Которая не давала ему упасть.

— Ты уверена? — спросил он, и его голос дрогнул — впервые за много дней, впервые с тех пор, как он взял в руки меч.

— Уверена, — ответила Лис, и её единственный глаз сверкнул. — Я знаю её походку. Знаю, как она ставит ноги. Как переносит вес. Это она. Но след странный. Неестественный. Следы неглубокие, но чёткие, как будто она шла по камню, не касаясь его. Иногда пропадают на десяток шагов, а потом появляются снова. Как будто её несли. Или вели.

— Кто вёл? — спросил Ворн, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице.

— Не знаю, — ответила Лис, и она покачала головой. — Но след ведёт на юго-запад. В земли Ущелья Чёрного Ворона.

Альрик поднял голову, услышав это название. Его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду.

— Ущелье Чёрного Ворона, — повторил он, и его голос был сухим, шуршащим, как осенние листья. — Там нет ничего. Только старая крепость. Разграбленная. Сожжённая. Забытая. Даже Корвус обходил её стороной. Говорили, что там живут тени. Не двойники — другие. Те, кто не отражается. Те, кто не помнит. Те, кто ждёт.

— Ждёт чего? — спросила Ирис, и она оторвалась от повязок, посмотрела на Альрика. В её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками на белках — была тревога. Не страх — тревога. Она знала, что это место опасное. Знала, что они пойдут туда. Знала, что многие не вернутся.

— Ждёт, — ответил Альрик, и он опустил голову. — Не знаю. Может быть, нас. Может быть, её. Может быть, никого. Какая разница?

Часть вторая. Невозможный след

IV

Лис ушла на разведку одна, без спутников. Она не хотела, чтобы кто-то топтал след, не хотела, чтобы кто-то мешал ей слушать тишину, не хотела, чтобы кто-то отвлекал её от запаха, который она чуяла с самого утра. Запах был сладковатым, приторным, почти тошнотворным. Запахом пустоты. Но этот запах был не мёртвым, не выветрившимся — живым. Свежим. Горячим. Как будто пустота только что прошла здесь, только что дышала этим воздухом, только что касалась этих стен.

Она шла быстро, почти бегом, и её шаги были тихими, почти бесшумными. Единственный глаз сканировал пол, стены, потолок. Она искала след. Не тот, который оставляют обычные люди — чёткий, глубокий, с рисунком подошвы. Другой. Тот, который оставляет тот, кто уже не человек. Тот, кто между. Между памятью и забвением. Между именем и пустотой.

Она нашла его у старого дренажного лаза, того самого, через который они с Лирой пробирались в Монастырь перед взрывом. Лаз был пуст — ни теней, ни двойников, ни псов. Но запах был сильнее здесь. Он исходил из-под камней, из щелей между плитами, из самой земли. Лис опустилась на корточки, провела пальцами по полу. Пальцы были холодными — не просто холодными, а абсолютно холодными, как обсидиан, как вода в колодце мёртвой деревни, как пустота. Она отдёрнула руку, посмотрела на пальцы. Они были чистыми. Ни пыли, ни грязи, ни маслянистой слизи. Только холод. Который не проходил.

Потом она увидела следы. Они были мелкими, неглубокими, вдавленными во влажную землю с той странной, почти неестественной чёткостью, которая бывает у людей, которые идут во сне, или под гипнозом, или когда их ведут. Отпечатки босых ног — маленьких, узких, с длинными пальцами. Лира никогда не ходила босиком. Даже в лагере, даже на привале, даже когда все снимали сапоги, она оставалась в них. Спала в них. Ела в них. Сражалась в них. Сапоги были частью её, как меч, как нож, как чёрная повязка на правом глазу.

Лис провела пальцем по краю следа, не касаясь его. Земля была холодной — не просто холодной, а абсолютно холодной. Но след не осыпался. Не расплывался. Держал форму, как будто его оставили не час назад — минуту. Или секунду. Или сейчас.

«Она здесь, — подумала Лис, и мысль эта была холодной, как лёд, как вода, как пустота. — Она была здесь. Несколько часов назад. Её вели. Она не сопротивлялась. Или не могла сопротивляться. Или уже не хотела».

Лис поднялась, стряхнула с коленей налипшую грязь. Посмотрела на след. Он вёл не в штольни, не к Монастырю, не к перевалам. Он вёл на юго-запад. В сторону, где за скалами, за лесами, за границей пустоты, лежало Ущелье Чёрного Ворона.

Она пошла по следу, не оборачиваясь.

V

След вёл через осыпи, через сухие русла ручьёв, через узкие, тёмные расщелины, где даже в полдень царила тьма. Лис шла быстро, но осторожно, не поднимая шума. Единственный глаз её сканировал землю, камни, стены. Она не смотрела по сторонам — она смотрела под ноги. След не исчезал, но становился страннее. Иногда отпечатки ног Лиры пропадали на десяток шагов, а потом появлялись снова — ровные, чёткие, как будто время между ними вырезали ножом.

«Её несут, — подумала Лис, и сердце её забилось быстрее. — Или она летит. Или она уже не касается земли».

Она остановилась у края неглубокого оврага, посмотрела вниз. На дне, среди камней и сухой, колючей травы, лежал ещё один след. Но не отпечаток ноги — тень. Чёрная, маслянистая, почти живая. Она не принадлежала Лире. Она была длинной, тонкой, с неестественными пропорциями. Тень неизвестного. Того, кто забрал Лиру. Того, кто коснулся её лица. Того, кто утянул её в зеркало.

Лис опустилась на корточки, провела пальцами по тени. Пальцы прошли сквозь неё, как сквозь дым, как сквозь тьму, как сквозь пустоту. Тень не исчезла — она только колыхнулась, как вода, как время, как память.

«Они идут вместе, — поняла Лис. — Не раздельно. Вместе. Он ведёт её. Она идёт за ним. Не сопротивляется. Не плачет. Не зовёт на помощь. Она идёт, потому что не может остановиться. Потому что он забрал её память. Потому что она забыла, кто она. Или не забыла — но не помнит. Какая разница?»

Лис поднялась, стряхнула с пальцев холод. Тень на дне оврага исчезла, как только она отвела взгляд. Или не исчезла — спряталась. Или не спряталась — ушла дальше. Какая разница?

Она пошла обратно, в штольни, к Эйнару. След остался позади. Но она помнила его. Каждый отпечаток. Каждую тень. Каждый холодный камень.