Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 7 (страница 11)

Лис подняла окурок, поднесла к носу. Понюхала. Скривилась.

— Самостоя, — сказала она. — Грубая. Дешёвая. Такие курят изгнанники. Или те, кто долго живёт в горах и не может позволить себе нормального табака.

— Или те, кто не хочет оставлять следов, — добавил Рагнар. — Свои трубки не курят на привалах, если боятся погони. А этот курил спокойно. Не прятался.

Эйнар осмотрел площадку. Следы ног — те же, что и внизу. Старый, сбитый сапог, износ на внешней стороне каблука. Человек сидел здесь, смотрел на долину, на их лагерь, который отсюда был виден как на ладони. Сидел долго — следы от ног были глубокими, вдавленными во влажную землю с той уверенной силой, которая бывает у людей, привыкших ждать.

Он подошёл к краю площадки, посмотрел вниз. Лагерь был маленьким, серым пятном среди зелени, но Эйнар различал палатки, повозки, фигуры людей, которые двигались между костров. Ирис, наверное, уже раздавала завтрак. Альрик, наверное, сидел у контейнера с остатками Стекла, перебирая осколки пыли. Ворн, наверное, выставлял дозоры. Они были далеко. Слишком далеко. И в то же время — слишком близко.

— Он мог ударить отсюда, — сказала Лис, подходя к нему. — Из лука. С арбалетом. Даже с камнем. Эта площадка — идеальная огневая точка. Весь лагерь как на ладони.

— Но он не ударил, — ответил Эйнар. — Он только смотрел.

— Значит, он не хотел убивать. Или не хотел убивать нас.

— Или не хотел убивать сейчас.

Он вернулся к следам, нашёл то, что искал — несколько царапин на плоском камне, служившем человеку столом или подставкой. Царапины были неглубокими, но чёткими, сделанными острым предметом — возможно, ножом, возможно, наконечником стрелы. Они складывались в знаки, в письмена, в слова.

Эйнар не узнал язык. Символы были чужими, древними, с закруглёнными углами и длинными, вертикальными чертами, похожими на стволы деревьев. Он провёл пальцем по одному из знаков, чувствуя холод камня, холод времени, холод забытой памяти.

— Что это? — спросил Рагнар, наклоняясь.

— Не знаю, — ответил Эйнар. — Но кто-то знал, что мы придём. Знал, что мы найдём это место. И оставил послание.

VII

Альрика привели через час. Эйнар приказал гонцу — молодому парню из «Серых Волков», которого звали Торкель, — бегом вернуться в лагерь и привести старого хранителя. Торкель не спросил зачем. Не усомнился. Не замедлился. Он просто развернулся и побежал, исчезнув в лесу так быстро, как будто его и не было.

Альрик поднялся на площадку тяжело, опираясь на посох. Его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. Он не спал. Никогда не спал, когда Эйнар был в разведке. Спать, когда твой командир в горах, а ты сидишь в лагере с остатками Стекла и памятью о пустоте, — значит умереть. Он знал это. Он помнил это. Он жил с этим.

— Покажи, — сказал он, и голос его был сухим, шуршащим, как осенние листья.

Эйнар указал на камень. Альрик опустился на колени, не обращая внимания на холод, на сырость, на острые края, которые впивались в его старые, больные колени. Пальцы — тонкие, бледные, с суставами, которые выпирали, как камни из высохшей земли, — зависли над царапинами, не касаясь их. Он не просто смотрел — он читал. Читал знаки, которые были старше его, старше Корвуса, старше Чёрного Пика.

— Это старый северный диалект, — сказал он наконец, и голос его был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение — то самое, которое бывает у человека, который узнал правду, но не знает, как её сказать. — Язык изгнанников. Тех, кто ушёл в горы после того, как Корвус пришёл к власти. Они говорили на нём, чтобы не понимали слуги пустоты.

— Что здесь написано? — спросил Эйнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на ледяную, звенящую пустоту.

Альрик смотрел на знаки долго, изучающе. Потом медленно, слово за словом, перевёл:

— «Пустой идёт». «Смотреть». «Не трогать».

Он замолчал. Тишина стала плотной, как смола, как та настойка немоты, которую влила в него Хельга у ворот Терновой Гривы много лет назад. Люди переглядывались, но никто не говорил. Только ветер шумел в скалах, и где-то далеко, внизу, в долине, перекликались часовые.

— Он знал, что ты придёшь, — сказала Лис. — Не просто догадывался — знал. И он не боится. Не прячется. Он наблюдает. Как учёный за экспериментом.

— Или как охотник за добычей, — добавил Рагнар.

— Или как тот, кто ждёт, — сказал Эйнар, и он поднялся, стряхнул с коленей налипшую грязь. — Идём дальше. След не остыл.

VIII

След повёл вверх, туда, где скалы смыкались, образуя узкие, тёмные расщелины, в которые не проникал солнечный свет. Здесь было холодно, сыро, пахло камнем, старостью и ещё чем-то — металлическим, острым, почти электрическим. Как перед грозой. Как перед битвой. Как перед концом.

Лис шла первой, её единственный глаз сканировал стены, выступы, расщелины. Она искала засаду. Искала ловушку. Искала смерть, которая могла ждать их за каждым поворотом. Но след был чистым, ровным, уверенным. Человек не боялся. Он знал эти скалы, как свои пять пальцев. Он знал, где наступить, чтобы не сорваться. Где опереться, чтобы не упасть. Где замереть, чтобы не услышали.

— Он ведёт нас, — сказала Лис, не оборачиваясь. — Не убегает — ведёт. Прямо. Словно мы идём по нитке.

— Или по лезвию, — ответил Рагнар.

Тропа сузилась настолько, что можно было идти только по одному. Справа и слева — чёрные, маслянистые стены, блестящие в свете факелов, которые зажгли «Волки», потому что дневной свет сюда не проникал. Сверху — узкая, дрожащая щель, похожая на трещину в старом, зажившем стекле. Снизу — темнота. Абсолютная, всепоглощающая, без границ, без оттенков, без дна. Пропасть, которая ждала.

Эйнар не смотрел вниз. Он знал, что если посмотрит — увидит не камни. Увидит пустоту. Ту самую, которая жила в нём с рождения. Которая ждала. Которая требовала. Но теперь пустота молчала. Не звала. Не шептала. Не пела. Она просто была. Как память. Как имя. Как прошлое, которое не вернуть.

— Остановитесь, — сказал он, поднимая руку.

Отряд замер. Только дыхание, только запах пота и старой кожи, только шелест факелов. Эйнар прислушался. Где-то впереди, за поворотом, за стеной, за камнем, было движение. Не шорох — дыхание. Тихое, ровное, почти механическое. Кто-то ждал. Кто-то знал, что они придут. Кто-то готовился.

— Он там, — сказал Эйнар, и он вынул обсидиановый клинок. Металл блеснул в свете факелов, но не отразил их — только впитал, превратил в тьму, в пустоту, в ожидание. — Приготовьтесь.

Часть третья. Тот, кто ждал

IX

Они вышли на площадку — небольшую, круглую, окружённую скалами со всех сторон. Отсюда не было видно ни лагеря, ни долины, ни неба. Только камень. Только тьма. Только ожидание. В центре площадки стоял человек.

Он был высоким, сутулым, закутанным в длинный, тёмный плащ, потрёпанный, заштопанный в нескольких местах грубой, суровой ниткой. Его лицо скрывал капюшон — тёмный, надвинутый глубоко, так, что не было видно ни глаз, ни рта, ни возраста. В руке — посох. Старый, потрескавшийся, обмотанный кожей там, где ладонь натирала мозоли. На поясе — нож, короткий, широкий, с чёрной рукоятью, который носили на севере, в Западном Домене, там, где леса были дремучими, а звери — опасными.

Человек не двинулся, когда они вошли. Не поднял рук. Не попытался бежать. Он просто стоял, и его молчание было тяжелее любых слов.

— Эйнар, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, но в нём не было угрозы. Была усталость. Такая же, как у Эйнара. Такая же глубокая. Такая же тяжёлая. — Зеркальный Пророк. Я ждал тебя.

Лис сделала шаг вперёд, её нож блеснул в свете факелов. Рагнар поднял меч. «Волки» рассредоточились, блокируя возможные пути отхода. Эйнар поднял руку — левую, с протезом, с обсидиановым клинком — и они замерли.

— Кто ты? — спросил Эйнар, и голос его был ровным, спокойным, как у человека, который не боится смерти.

Человек медленно поднял руки, откинул капюшон.

Лицо было старым, морщинистым, с глубокими тенями под глазами, которые залегли так глубоко, что, казалось, никогда не исчезнут. Кожа — бледная, почти прозрачная, с сеткой мелких морщин, которые прорезали её, как трещины прорезают старый, высохший лёд. Глаза — тёмные, живые, без точечных зрачков, без пустоты, без страха. Они смотрели на Эйнара с той холодной, оценивающей пустотой, которая бывает у людей, которые видели слишком много смертей, чтобы удивляться, и слишком много лжи, чтобы верить.

— Эйрик, — сказал он. — Изгнанник. Бывший разведчик Западного Домена. Я шёл за вами три дня. Ждал, когда останусь один. Ждал, когда вы найдёте след, который я оставил.

— Зачем? — спросил Рагнар, и его голос был низким, рокочущим, как камни, которые перетирают друг друга в водяной мельнице. — Зачем ты следил за нами? Зачем привёл сюда? Зачем не убил, когда мог?

Эйрик смотрел на него долго, изучающе. Потом медленно покачал головой — не отрицая, не утверждая, а как-то странно, почти печально.

— Я не убиваю, — сказал он, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на усталую, горькую усмешку. — Я убивал. Много лет назад. Когда служил Корвусу. До того, как понял, кому служу. До того, как увидел пустоту. До того, как сбежал.