Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 7 (страница 10)

— Я рада, — сказала она просто. И этого было достаточно.

III

Лис появилась у костра через несколько минут. Её шаги были бесшумными, но Эйнар почувствовал её присутствие ещё до того, как увидел. Что-то изменилось в воздухе. Появилась та особенная, звенящая нота, которая бывает, когда разведчик приносит плохие вести. Он поднял голову. Лис стояла в трёх шагах, её лицо было бледным, почти прозрачным в сером утреннем свете, и её единственный глаз — живой, острый, почти хищный — сверкал с той холодной, оценивающей пустотой, которая бывает у людей, которые видели слишком много смертей, чтобы удивляться, и слишком много лжи, чтобы верить.

— Я нашла след, — сказала она, и голос её был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение — то самое, которое бывает у зверя, когда он чует опасность, но не знает, откуда она придёт. — Восточный периметр. За валуном. Кто-то стоял там несколько часов. Смотрел на лагерь.

— Свежий? — спросил Эйнар, отставляя кружку.

— Очень. Между полуночью и рассветом.

— Один?

— Один. Мужчина. Судя по шагу — тяжёлый, уверенный. Не крался. Не прятался. Просто стоял и смотрел.

Эйнар поднялся. Ноги не дрожали. Спина не болела. Он чувствовал себя так, как не чувствовал себя много месяцев — с тех пор, как впервые коснулся Стекла и начал платить. Сегодня он не заплатил ничего. И это было главным.

— Покажи, — сказал он.

Они пошли к восточному краю лагеря. Эйнар — первым, его шаги были быстрыми, уверенными, почти лёгкими. Лис — за ним, бесшумно, как тень, как призрак, как память. За ними, на почтительном расстоянии, двигалась Ирис — не потому, что её позвали, потому, что она не могла оставаться в лагере, не зная, что происходит.

След лежал за валуном. Эйнар опустился на корточки, изучил отпечаток. Пальцы правой руки, живой, сильной, с длинными, сбитыми в костяшках пальцами, зависли над следом, не касаясь его. Он видел то же, что и Лис: старый, сбитый сапог, износ на внешней стороне каблука, глубокий, уверенный шаг. Но он видел и больше. Он видел, как человек стоял: сначала на правой ноге, перенося вес на левую, потом наоборот. Человек нервничал. Или мёрз. Или не мог стоять спокойно, потому что боялся.

— Он не был уверен, что хочет приближаться, — сказал Эйнар, поднимаясь. — Он стоял, смотрел, решал. И решил не входить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ирис.

— Следы ног. Он переминался с ноги на ногу. Сначала одно положение, потом другое. Если бы он знал, зачем пришёл, он бы стоял твёрдо. А он сомневался.

Лис присела рядом с валуном, провела пальцами по мху. На зелёной, влажной поверхности остались лёгкие, почти невидимые вмятины — от локтя, от предплечья. Человек опирался на камень, когда стоял. Долго. Часами.

— Он ждал, — сказала Лис. — Не просто смотрел. Ждал. Чего-то. Может быть, сигнала. Может быть, рассвета. Может быть, нас.

Эйнар подошёл к валуну, положил ладонь на холодный, шершавый камень. Металл протеза звякнул о поверхность, оставив короткий, сухой звук, похожий на щелчок кости. Закрыл глаза. Не для того, чтобы увидеть видение — дара больше не было, пустота молчала. Для того, чтобы почувствовать. Собрать воедино запахи, звуки, ощущения.

Воздух был чистым — ни сладковатой приторности скверны, ни металлического привкуса пустоты. Только лес, только мох, только утренняя свежесть. Человек не нёс в себе тьмы. Он был живым. Обычным. Человеческим.

— Он не двойник, — сказал Эйнар, открывая глаза. — И не тень. Человек. Живой. И он хотел, чтобы мы его нашли. Иначе не оставил бы таких чётких следов.

IV

Рагнар пришёл через несколько минут, когда весть о следе уже разнеслась по лагерю. Его лицо — грубое, обветренное, с глубоким шрамом через левую щёку — было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. Он нёс меч — длинный, двуручный, с чёрной, маслянистой рукоятью и клинком, который помнил кровь не одного врага. Его пальцы — толстые, кривые, с чёрной каймой под ногтями — сжимали рукоять с такой силой, что костяшки побелели.

— Лазутчик, — сказал он, и это был не вопрос — утверждение. — Корвус мёртв, но его тени остались. Может быть, один из них выжил. Может быть, кто-то из бывших солдат. Может быть, новый посланец пустоты.

— Нет, — сказал Эйнар, и слово это прозвучало как приговор, как правда, как надежда. — Не тень. И не солдат. Слишком осторожно для солдата. Солдат стоит твёрдо, не переминается. А этот сомневался.

— Тогда кто? — спросил Рагнар, и в его голосе появились новые нотки — не страх, не усталость, а что-то другое, похожее на усталую, горькую усмешку. — Местный? Охотник? Отшельник? В этих горах никто не живёт. Здесь даже звери дохнут от скверны.

— Не знаю, — ответил Эйнар, и он посмотрел на след, который уходил от валуна в лес, в сторону скал, туда, где дорога исчезала среди замшелых сосен и острых, чёрных выступов. — Но он не ушёл далеко. След свежий. Можем догнать.

— Или попасть в ловушку, — сказал Ворн, подходя к ним. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и в глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — была осторожность. Та самая, которая бывает у людей, привыкших оценивать шансы на выживание. — Если это ловушка — если нас выманивают из лагеря, — ударят с другой стороны. Оставят без защиты. Перебьют всех, кто не может сражаться.

— Тогда мы разделимся, — сказал Эйнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на ледяную, звенящую уверенность. — Я, Лис, Рагнар и трое «Волков» идём по следу. Ворн, ты остаёшься в лагере. Укрепляете периметр. Выставляете двойные дозоры. Никого не впускаете. Никого не выпускаете.

— А если вы не вернётесь? — спросила Ирис, и в её голосе появились новые нотки — не страх, не усталость, а что-то другое, похожее на тихий, почти молитвенный вопрос.

— Вернёмся, — ответил Эйнар, и он посмотрел на неё. В его глазах — серых, усталых, с красными прожилками на белках — была уверенность. Не та, наивная, которая не знает сомнений, а та, выстраданная, которая прошла через огонь и воду и вышла с другой стороны целой.

Ирис смотрела на него долго, изучающе. Потом медленно кивнула — так кивают, когда слышат правду, которую знали, но боялись признать. Она не сказала «будь осторожен». Не сказала «возвращайся». Не сказала «я люблю тебя». Она просто сжала его правую руку — живую, тёплую, настоящую — и не отпускала. Пальцы её — тонкие, бледные, с обломанными ногтями, с тёмными пятнами на коже — переплелись с его пальцами, и в этом переплетении, в этой тесноте, в этой боли, было что-то, от чего Эйнару стало тепло. Не телом — тем местом, где раньше была пустота. Где теперь была память.

Часть вторая. Погоня в скалы

V

Отряд выступил через четверть часа.

Эйнар шёл первым, за ним — Лис, её единственный глаз сверкал в сером утреннем свете, как уголь, как лезвие, как надежда. Рагнар и трое «Волков» — люди в чёрных, потёртых доспехах, с волчьими головами на нашивках, — замыкали. Они шли быстро, но осторожно, не поднимая шума. След был чётким, почти наглым — человек не пытался его скрыть. Широкие шаги, уверенные повороты, редкие остановки. Он шёл так, как идут по знакомой тропе, не боясь заблудиться, не боясь погони.

Лес становился всё гуще, всё темнее. Деревья росли так близко друг к другу, что местами приходилось пробираться боком, и их кроны смыкались над головой, превращая небо в узкую, дрожащую щель, похожую на трещину в старом, зажившем стекле. Пахло прелыми листьями, грибами и ещё чем-то — сладковатым, приторным, почти тошнотворным. Запахом, который Эйнар знал слишком хорошо. Запахом пустоты. Но он был слабым, далёким, почти неощутимым. Не скверна — память о скверне.

— Он знает эти места, — сказала Лис, не оборачиваясь. — Не просто идёт — выбирает путь. Там, где камни, там, где сухо. Не лезет в грязь, не ломает ветки. Опытный. Очень опытный.

— Или местный, — ответил Эйнар. — Тот, кто живёт здесь. Или жил.

— В этих горах никто не живёт, — повторил Рагнар. — Мы проверяли. Десять лет назад были деревни. Потом пришёл Корвус. Вырезал всех. Сжёг дома. Отравил колодцы. Те, кто выжил, ушли на юг. Или на север. Или в пустоту.

— Значит, кто-то вернулся, — сказал Эйнар, и он указал на свежий сломанный сук на уровне плеча. Человек проходил здесь недавно. Может быть, час назад. Может быть, меньше.

След начал забирать вверх, когда лес расступился, уступив место скалам. Серые, острые выступы, покрытые мхом и низким, колючим кустарником, громоздились друг на друга, как кости великанов, которые умерли давно, но не упали. Тропа сузилась, превратилась в едва заметную тропку, вьющуюся между камнями. Ступени были скользкими от утренней росы, осыпи — опасными, готовыми в любой момент обрушиться вниз.

Эйнар не замедлился. Его ноги — сильные, здоровые, настоящие — уверенно находили опору. Он не смотрел под ноги — он смотрел вперёд, туда, где тени сгущались и обретали форму. Лис шла за ним, не отставая, её нож был наготове. Рагнар и «Волки» — чуть позади, растянувшись цепью, чтобы не столпиться на узком участке.

VI

Первый привал человек сделал на небольшой площадке, откуда открывался вид на долину. Эйнар нашёл это место по следам: примятая трава, окурок трубки — самокрутки из грубой, самодельной бумаги, набитой табаком с резким, смолистым запахом, непохожим на то, что курили в южных Доменах. Табак был чужим, северным, с горьковатым привкусом и запахом вереска.