Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 6 (страница 17)

— Заплатить? — переспросила Ирис, и в её голосе появились новые нотки — не страх, не усталость, а что-то другое, похожее на усталую, горькую обиду. — Ты снова хочешь заплатить? Своей памятью? Своим временем? Своим именем? Ты не выдержишь, Эйнар. Ещё одна плата — и ты рассыплешься. Станешь пылью. Будешь петь вместе с ней. Я не хочу, чтобы ты пел. Я хочу, чтобы ты говорил. Я хочу слышать твой голос. Живой. Настоящий. Человеческий.

— Я выдержу, — сказал он, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на ледяную, звенящую уверенность. — Я должен выдержать. Потому что если я не выдержу — вы умрёте. Все. И я умру вместе с вами. Не физически — метафизически. Моё имя исчезнет. Моя память исчезнет. Моя пустота исчезнет. Останется только песня. А я не хочу быть песней. Я хочу быть собой. Даже если «собой» — это ошибка, прореха, дыра. Это — моё. И я не отдам.

---

Часть вторая. Эхо засады

IV

Отряд двинулся в ущелье через час. Солнце стояло в зените, но его лучи почти не проникали между сходящимися стенами. Тени были длинными, чёрными, почти живыми. Они тянулись по камням, как корни, как вены, как трещины. Эйнар шёл первым. Его ноги дрожали — мелко, нервно, в такт сердцу, которое колотилось где-то в горле. Но он шёл. Он шёл. Это было главным.

Ирис шла за ним, в трёх шагах. Её лицо было бледным, почти прозрачным, и в глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками на белках — была молитва. Не богам — Эйнару. Молитва, которую она не могла произнести вслух, потому что слова были слишком слабы, потому что молитва не знает слов, потому что надежда не нуждается в языке.

«Пожалуйста, — думала она, и мысль эта была тёплой, как кровь, как дыхание, как жизнь. — Пожалуйста, не умирай. Не сейчас. Не здесь. Не так. Я не хочу быть одна. Я не хочу нести Стекло без тебя. Я не хочу идти дальше, если тебя не будет рядом. Пожалуйста».

«Серые Волки» шли в арьергарде, выставив щиты вверх и по бокам. Рагнар ехал в середине колонны, его глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками — сканировали стены, выступы, расщелины. Он искал врага. Он знал, что враг здесь. Чувствовал. Запах селитры и жжёного железа становился всё сильнее с каждым шагом.

Альрик нёс контейнер со Стеклом, и его руки — тонкие, бледные, с суставами, которые выпирали, как камни из высохшей земли — дрожали. Не от холода — от того, что он чувствовал. Артефакт пульсировал чаще, чем обычно. Громче. Настойчивее. Он знал, что это значит. Трещина росла. Или не росла — но требовала. Требовала выхода. Требовала использования. Требовала платы.

— Эйнар, — прошептал он, и голос его был сухим, шуршащим, как осенние листья. — Стекло… оно хочет быть использованным. Я чувствую. Оно знает, что мы идём в ловушку. Оно готовится. Оно… оно проснулось.

— Пусть спит, — ответил Эйнар, не оборачиваясь. — Я не буду использовать его, если смогу. Оно нужно нам для Распада. Не для людей. Людей можно остановить и без него.

— А если нет? — спросил Альрик, и в его голосе появились новые нотки — не страх, не усталость, а что-то другое, похожее на спокойную, холодную уверенность. — Если они убьют нас раньше, чем мы встретим Распад? Тогда Стекло не нужно будет никому. Оно достанется Корвусу. Или разобьётся. Или исчезнет. Как ты. Как мы. Как всё.

Эйнар не ответил. Не мог. Не хотел. Он знал, что Альрик прав. Но он не мог заставить себя сказать это вслух. Не мог признать, что они уже проиграли, даже если выиграют эту битву. Не мог принять, что цена победы — его жизнь. Его имя. Его память.

V

Первая стрела прилетела, когда они вошли в самую узкую часть ущелья.

Эйнар не увидел её — только услышал свист. Тонкий, высокий, почти музыкальный свист, который заставил зубы заныть, а позвонки заскрежетать друг о друга с сухим, тоскливым звуком. Свист, который был не звуком — предупреждением. Предупреждением о том, что танец начался. Что отступать некуда. Что надо или стоять, или падать. Но не бежать.

Стрела вошла в грудь головному дозорному — молодому парню из «Серых Волков», которого Эйнар не знал по имени. Он упал, даже не вскрикнув. Его глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками — смотрели в небо, в узкую, дрожащую щель, и в них не было страха. Было удивление. Он не ожидал. Он не был готов. Он умер быстро — и это было единственным утешением.

— Засада! — крикнул Рагнар, и голос его прорвал тишину, как меч прорывает кожу. — Щиты вверх! Прикрыть колонну! Не останавливаться! Идти вперёд!

Но идти вперёд было невозможно.

Стрелы посыпались сверху, как дождь, как град, как проклятие. Они летели с обеих сторон, с выступов, которые не были видны с земли, с расщелин, которые, казалось, сами рождали смерть. Они были отравлены — Эйнар понял это по тому, как быстро чернела кожа вокруг ран. Яд был быстрым, почти мгновенным. Одна царапина — и человек падал через несколько секунд.

— Не вдыхать! — крикнула Ирис, и она бросилась к раненому, но было поздно. Его лицо уже было чёрным, почти обугленным, и изо рта шла пена — чёрная, маслянистая, пульсирующая. — Яд… он… он не из растений. Он из скверны. Распад. Они используют Распад, Эйнар! Они научились…

— Не может быть, — сказал Альрик, и его лицо было бледным, почти белым, и под кожей пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. — Распад нельзя использовать. Он не подчиняется. Он только сжирает. Он…

— А если Корвус нашёл способ? — перебил Эйнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на ледяную, звенящую пустоту. — Если он заключил сделку? Если он продал пустоту, а она дала ему оружие? Тогда мы не просто в ловушке. Мы в аду. И отсюда нет выхода.

Камни посыпались следом за стрелами. Огромные, чёрные, маслянистые камни, которые срывались со стен и падали вниз, сметая всё на своём пути. Они не были случайными — они были направленными. Наёмники наверху знали, куда бросать. Они целились в повозки, в раненых, в контейнер со Стеклом. Они хотели не просто убить — они хотели уничтожить. Раздавить. Стереть в пыль.

— Лис! — крикнул Эйнар, и его голос сорвался на панический визг. — Где они? Откуда стреляют? Я не вижу! Я…

— Я вижу! — крикнула Лис, и её единственный глаз сверкал, как уголь, как лезвие, как надежда. — Там, на высоте тридцати футов, слева. Там, на высоте сорока, справа. Они на выступах. Они… они не люди. Я не чувствую их. Не слышу. Они как тени. Как призраки. Как…

— Как пустота, — закончил Эйнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на ледяную, звенящую уверенность. — Они — не наёмники. Они — слуги Корвуса. Те, кто продал себя пустоте. Те, кто стал её частью. Они не чувствуют боли. Не чувствуют страха. Не чувствуют ничего. И убить их можно только одним способом — раздавить. Стереть. Уничтожить.

VI

Второй отряд наёмников встретил их у моста.

Это был естественный каменный мост — узкий, не шире трёх шагов, перекинутый через расщелину, у которой не было дна. Эйнар смотрел в эту расщелину, и ему казалось, что он смотрит в глаза Наблюдателя — те же пустота, тот же холод, то же ожидание. Внизу было ничего. Абсолютно ничего. Ни света, ни тьмы, ни звука. Только пустота. Та самая, которая жила внутри него. Та самая, которую он нёс, как бремя. Та самая, которая теперь смотрела на него из бездны.

На другой стороне моста стояли они. Двадцать человек в чёрных, маслянистых доспехах, с щитами, с мечами, с копьями. Их лица были скрыты шлемами — чёрными, с узкими прорезями для глаз, похожими на морды хищных зверей. Но Эйнар знал: под этими шлемами нет ничего. Ни лиц, ни имён, ни памяти. Только пустота. Та же, что и внизу.

— Они не пропустят нас, — сказал Рагнар, и его голос был низким, рокочущим, но в нём появились новые нотки — не страх, не усталость, а что-то другое, похожее на спокойную, холодную решимость. — Они будут стоять до последнего. Или не до последнего — до тех пор, пока мы не умрём. Или они. Мы должны пройти. Или умереть, пытаясь.

— Я пойду первым, — сказал Ворн, и он вытащил меч — длинный, двуручный, с чёрной, маслянистой рукоятью и клинком, который помнил кровь его врагов. — Я — капитан. Моё дело — командовать. И умирать первым, если нужно.

— Нет, — сказал Эйнар, и слово это прозвучало как приговор, как правда, как надежда. — Я пойду первым. Я — Пустой. Я — тот, кого они хотят убить. Если я пойду, они сосредоточатся на мне. Вы успеете пройти. Или не пройдёте — но попытаетесь.

— Ты не выдержишь и минуты, — сказал Ворн, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на усталую, горькую усмешку. — Твои руки дрожат. Твои ноги не держат. Ты упадёшь после первого удара. И тогда мы все умрём.

— Я не буду драться, — ответил Эйнар, и в его голосе появились новые нотки — не усталость, не спокойствие, а что-то другое, похожее на ледяную, звенящую уверенность. — Я буду смотреть. Смотреть в их глаза. Смотреть в их пустоту. И они увидят в моих глазах то, что боятся увидеть. Себя. Свою смерть. Своё исчезновение. И они отступят. Или не отступят — но заколеблются. А заминка — это всё, что нам нужно.

---

Часть третья. Гнев Пустоты

VII