Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном королевстве. Книга 3 (страница 14)

— Я хотел поблагодарить вас, — сказал он. — Не за бой — за пленных. Мой отец умер вчера. Его убил Страж. Я хотел отомстить. Я хотел убить их всех. Но Ирис сказала, что пленные нужны. Что если мы убьём их — мы ничего не узнаем. Я не понял. Но я поверил. Потому что она лечила моего отца, когда он был жив. Она не смогла спасти его — рана была слишком глубокой. Но она сидела с ним до конца. Держала за руку. Шептала слова. Он умер не один. Спасибо.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Его тень — длинная, чёрная, правильная — упала на землю, пересеклась с тенью Эйнара, короткой, бледной, почти невидимой, и в этом пересечении, в этой черноте, было что-то, от чего Эйнару стало тепло.

— Ты спасла его отца? — спросил он Ирис.

— Нет, — ответила она. — Я не смогла спасти. Я только дала ему время. Время, чтобы попрощаться с сыном. Время, чтобы сказать то, что он не успел сказать. Время, чтобы не умереть с мыслью, что ничего не успел.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Иногда это всё, что мы можем. Не спасти — дать время. Не победить — выжить. Не найти ответ — задать вопрос.

XIII

Когда стемнело, и костры стали гореть ярче, а тени — длиннее, Эйнар услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, как у хозяина, который идёт проверить свои владения. Но это был не Гарм. Это был Хьялмар.

Он подошёл к их костру, остановился в трёх шагах, опираясь на свой боевой посох. Его лицо было бледным, измождённым, но в глазах — светлых, почти бесцветных, с точечными зрачками — не было враждебности.

— Можно? — спросил он, кивая на свободное место у костра.

— Садись, — ответил Эйнар.

Хьялмар сел, положил посох на колени, протянул руки к огню. Его пальцы — толстые, кривые, с чёрной каймой под ногтями — дрожали. Не от холода — от напряжения, которое наконец отпускало, оставляя после себя пустоту и слабость.

— Я хотел поблагодарить тебя, — сказал он, не глядя на Эйнара. — Не за бой — за слова. Ты сказал Гарму то, что я должен был сказать. Но я не сказал. Потому что боюсь его. Потому что он — вождь. Потому что он может убить меня одним словом. А ты не боишься. Ты — пустой. Тебе нечего терять. Или есть, но ты не показываешь.

Он помолчал, провёл рукой по лицу, стирая пыль и пот.

— Я видел, как ты метал копьё, — продолжал Хьялмар. — Дважды. Первое пробило основание ребра. Второе — добило. Ты не учился этому. Не в этом лагере. Не у моих воинов. Ты просто... сделал. Как будто знал, куда бросать. Как будто кто-то показал тебе.

— Дар показал, — ответил Эйнар. — Не видение — путь. Место, где кость тоньше всего. Где трещины глубже всего. Где смерть ближе всего.

— И ты не боялся, что рассыплешься? — спросил Хьялмар. — Копья Стражей несут Распад. Даже мои воины не рискуют прикасаться к ним дольше, чем нужно. А ты держал его. Метал. Попал. И остался жив.

— Я — пустой, — сказал Эйнар. — У меня нет отражения. Распад не может забрать то, чего нет.

Хьялмар кивнул — медленно, тяжело, как кивают, когда слышат правду, которую знали, но не хотели признавать.

— Ты прав, — сказал он. — Пленные нужны. Не для мести — для знания. Я не подумал об этом. Я думал только о крови. О своей ярости. О своих павших братьях. А ты подумал о будущем. Это делает тебя умнее меня. Или мудрее. Не знаю. Но это делает тебя достойным уважения.

Он поднялся, опираясь на посох, и посмотрел на Ирис.

— Твоя женщина смелая, — сказал он. — Слишком смелая. Она рисковала жизнью ради врагов. Я не понимаю этого. Но я уважаю это. Потому что смелость — это не умение убивать. Смелость — это умение делать то, что считаешь правильным, даже когда все против.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Его тень — длинная, чёрная, правильная — упала на землю, пересеклась с тенью Эйнара, короткой, бледной, почти невидимой, и в этом пересечении, в этой черноте, было что-то, от чего Эйнару стало тепло.

Часть пятая: Грань перед бурей

XIV

Поздно ночью, когда лагерь затих, а костры догорели, Эйнар пошёл проверить пленных. Ирис осталась у костра — она уснула, свернувшись калачиком, подложив под голову свой изодранный плащ, и её лицо во сне было спокойным, почти беззащитным — без той жёсткой, колючей маски, которую она носила наяву.

Он шёл между костями, между черепами, между спящими телами, и его шаги были тихими, почти бесшумными — привычка, выработанная годами одиночества, когда любое движение в темноте могло стать последним, если рядом затаился хищник. Но здесь не было хищников. Здесь были только люди, которые боялись, надеялись, ждали.

Пленные Стражи лежали в дальней кости, прикованные цепями из позвонков к стене. Их доспехи уже не блестели — они были матовыми, серыми, покрытыми пылью. Из трещин всё ещё сочилась пыль — серая, маслянистая, поющая, но тише, чем утром. Они не спали — их гладкие, бледные маски без глаз были повёрнуты к входу, и Эйнар чувствовал их взгляд — тот самый, пустой, бесконечный, всевидящий, который смотрел на него оттуда, из Мельницы, из лица без лица, из ожидания.

Он сел на корточки перед тем, который лежал ближе всех — тем, кто кланялся ему сегодня утром. Его левая нога была раздроблена, но рана уже не кровоточила — только сочилась пылью. Эйнар смотрел на него, и в затылке пульсировало — не видение, предчувствие. Странное, тяжёлое, липкое, как смола.

— Ты можешь говорить? — спросил он. — Или вы только служите и убиваете?

Тишина. Только пыль пела — тихо, далёко, почти не слышно.

Потом Страж зашевелился. Его маска — гладкая, бледная, без черт — повернулась к Эйнару, и из глубины, из пустоты, из ожидания, раздался голос. Низкий, скрипучий, как старая, проржавевшая петля, но в этом голосе слышалось что-то, чего Эйнар не ожидал. Не угроза — усталость.

— Мы говорим, — сказал Страж. — Редко. Только с теми, кто достоин. Ты — пустой. Ты видел Мельницу. Ты говорил с Наблюдателем. Ты не исчез. Ты достоин.

— Зачем вы пришли? — спросил Эйнар. — Зачем напали на лагерь? Зачем убили людей, которые не хотели вам зла?

— Мы служим, — ответил Страж. — Мы не выбираем. Нам приказывают — мы исполняем. Наблюдатель сказал: «Приведите пустого». Мы пришли, чтобы привести тебя. Но ты не пошёл. Ты сопротивлялся. Ты убил троих из нас. Ты ранил ещё двоих. Ты сильнее, чем мы думали. Ты — не просто пустой. Ты — Ключник.

— Ключник? — переспросил Эйнар.

— Тот, кто может открыть Дверь, — ответил Страж. — Тот, кто может войти в Мельницу и не рассыпаться. Тот, кто может остановить её. Или запустить навсегда. Наблюдатель ждёт тебя. Он ждал долго. Очень долго. Думал, уже не дождётся. Но ты пришёл. Теперь он знает, что ты здесь. И он пошлёт новых Стражей. Сильнее. Быстрее. Беспощаднее. Они не отступят. Они не уйдут. Они заберут тебя. Или умрут.

— А вы? — спросил Эйнар. — Вы умрёте?

— Мы уже мертвы, — ответил Страж, и в его голосе появились новые нотки — не страх, не усталость, а что-то другое, похожее на смирение. — Наши тела превратились в пыль. Наши души — в песок. Наши имена забыты. Мы — инструменты. Как ты. Как твоя женщина. Как Гарм. Только у тебя есть выбор. А у нас — нет.

Страж замолчал. Эйнар сидел, глядя на него, и чувствовал, как дар внутри пульсирует — ровно, спокойно, в такт его сердцу. Не видение — понимание.

XV

Он вернулся к своему костру, когда небо на востоке начало светлеть — бледной, болезненной желтизной, которая не предвещала солнца, а обещала тяжёлый пасмурный день. Ирис спала, её лицо было спокойным, почти беззащитным, и на губах застыла тень улыбки — той, которая, может быть, когда-нибудь станет настоящей.

Эйнар сел рядом, положил лук на колени, и посмотрел на свои руки. Правую — здоровую, левую — перевязанную. Пальцы левой руки всё ещё болели, но уже не так сильно. Он пошевелил ими — отозвалось тупой, ноющей пульсацией, но пальцы гнулись. Хорошо. Значит, он сможет стрелять. Сможет идти. Сможет драться. Сможет дойти до конца.

Он думал о словах Стража: «Ты — Ключник. Наблюдатель ждёт тебя». Он думал о том, что этот путь — не случайность, не проклятие, не дар. Это судьба. Та самая, в которую он не верил. Та самая, которую он отрицал. Та самая, которая вела его через прах и пустоту, через осколки и чёрную воду, через страх и смерть.

Он закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, без видений, без отражений, без смерти. Только темнота, только покой, только надежда, что завтрашний день будет лучше, чем вчерашний.

А в лагере, у костров, воины говорили шёпотом. О пророке, который не боится Гарма. О целительнице, которая лечит врагов. О пустоте, которая стала надеждой.

И о том, что завтра они уходят. К Стене. К Буре. К Двери. К Мельнице, которая ждёт.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 33

ГЛАВА 34. ПЛЕННЫЕ

Часть первая: Клетка из кости

I

Эйнар проснулся от того, что тишина стала другой.

Не глубокой, не плотной, не давящей — пустой. Той самой пустотой, которая жила внутри него теперь, когда его отражение исчезло, когда тень стала короткой, как обрубок пальца, когда вода перестала его помнить. Он лежал на спине, глядя в костяной потолок своей временной кости, и слушал. Обычно по утрам лагерь Детей Бурь просыпался с криками воинов, ржанием коней (хотя лошади здесь не водились — или водились, но другие, чёрные, с жёлтыми глазами, похожие на волкодавов Гарма), треском позвонков в очагах и хрустом костяной крошки под ногами дозорных. Сегодня было тихо.