Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 2 (страница 3)

Стрела сорвалась с тетивы с сухим щелчком. Эйнар даже не увидел, куда она полетела — только почувствовал, как тетива ударила по запястью, оставив красную, горячую полосу. В темноте, в спешке, с дрожащими руками — это был плохой выстрел. Он знал это ещё до того, как понял, что промахнулся.

Человек успел дёрнуться — стрела вошла ему не в горло, а в плечо, пробила плащ, кожу, мышцы, застряла в кости. Он закричал — негромко, хрипло, выронил арбалет, схватился за рану. Второй рукой он потянулся к ножу на поясе — но не успел. Из-за валуна выскочила Ирис, опираясь на посох, и ударила. Не остриём — комлем, тяжело, в висок. Человек рухнул, как подкошенный, лицом в камни.

Тишина.

VI

— Живой? — спросила Ирис, опуская посох.

Эйнар подошёл к телу, перевернул носком сапога. Человек был жив — дышал, хрипел, из раны на плече сочилась кровь. На лице — шрам от ожога, закрывающий половину щеки, короткая, седая щетина. Глаза закрыты.

— Живой, — сказал он. — Но ненадолго, если не перевязать.

— Не будем перевязывать, — ответила Ирис. — Их двое. Скоро будут здесь.

Она подняла арбалет, проверила, взведён ли механизм. Взведён. Один болт остался в стволе, второй — в колчане на поясе убитого. Она вытащила колчан, повесила себе на плечо.

— Теперь у нас есть арбалет, — сказала она. — И два болта. Хорошо.

— Мы не должны их убивать, — сказал Эйнар. — Мы должны уйти.

— Они не дадут нам уйти. Они будут преследовать, пока не поймают. Или пока не умрут.

Она говорила спокойно, как о погоде. Без злобы, без страха. Просто констатировала факт. Эйнар знал, что она права. Но внутри, под рёбрами, что-то сопротивлялось — не дар, та часть его, которая десять лет назад вытащила тонущего мальчика из проруби, та часть, которая предупреждала деревню о псах, та часть, которая спасла Ирис. Часть, которая не хотела убивать.

— Идём, — сказал он. — Пока они не пришли.

Они побежали.

Часть третья: Кровь на камне

VII

Они бежали, не разбирая дороги, пока лёгкие не начали гореть огнём, а в глазах не потемнело. Эйнар бежал, сжимая в руке лук, и чувствовал, как каждый шаг отзывается в левой руке тупой, ноющей болью. Ирис бежала рядом, опираясь на посох, и её хромота стала почти незаметной — адреналин заглушал боль, заставлял тело работать на пределе.

За спиной, через два холма, они слышали крики. Не разобрать слов — только звуки, злые, отрывистые, как лай собак, но собак не было. Кричали люди. Один — тот, кого они ранили. Второй — тот, что шёл следом. Третий, в сером — Серая Стрела, — молчал. Он не кричал. Он наблюдал.

Эйнар бежал и думал о том, что этот человек, Серая Стрела, не похож на тех, кого он встречал раньше. В Терновой Гриве люди боялись его дара, но их страх был громким, шумным, с криками и камнями. Они выплёскивали его наружу, как кипяток из переполненного котла. А этот — молчал. Его страх был холодным, расчётливым, спрятанным глубоко внутри, где он не мешает, а помогает. Это был страх профессионала — тот, который не парализует, а заставляет работать быстрее, точнее, жёстче.

— Не останавливайся, — выдохнула Ирис. — Они за нами.

— Я знаю.

Он свернул влево, к россыпи валунов, где можно было скрыться на время, перевести дух. Валуны были большими, выше человеческого роста, с узкими проходами между ними, где могли пройти только по одному. Эйнар нырнул в один из таких проходов, Ирис за ним. Через минуту они вышли к небольшой, ровной площадке, окружённой камнями со всех сторон, — естественной ловушке, но и естественному укрытию.

— Здесь, — сказал он, опускаясь на колени. — Передохнём минуту.

— Нельзя, — ответила Ирис, но сама села на камень, прижимая руку к левой ноге. Кровь проступила сквозь повязку — рана открылась, пока она бежала. — У них арбалет. Два. Или один, но с запасом болтов. Если они увидят нас на открытом месте — мы трупы.

— Если они увидят нас здесь — мы трупы, — ответил он. — Но здесь можно обороняться. В проходе поместится только один. Узкое место. Мы можем убить первого, второго, третьего.

— А если они пойдут в обход? Найдут другую щель?

— Не найдут. Я смотрел — других проходов нет. Только тот, через который мы пришли. И камни высокие, не перелезть.

Ирис посмотрела на него долго, изучающе. Потом кивнула, достала из кармана маленькую глиняную плошку с мазью, сняла старую повязку с ноги, начала втирать мазь в рану. Пальцы её дрожали — от усталости, от напряжения, от того, что она делала это в сотый раз за последние дни, и каждый раз боль была новой, острой, невыносимой.

— Дай, — сказал Эйнар, протягивая руку.

— Не надо, — ответила она. — Я сама.

— Ирис.

— Я сказала — сама.

Она замотала ногу новой тряпицей — оторвала от подола рубахи, той, что была под курткой. Рубаха была чистой, почти белой, и на её фоне кровь казалась особенно яркой, почти чёрной. Она затянула узел, проверила, не слишком ли туго. Потом подняла голову.

— Они здесь.

VIII

Эйнар не услышал шагов — только шорох. Камни осыпались где-то совсем близко, за поворотом прохода. Шорох был осторожным, почти беззвучным — человек, который шёл, умел ступать бесшумно. Но камни под его ногами всё равно предавали его — мелкая крошка осыпалась с краёв, падала вниз, скатывалась к их ногам.

— Один, — прошептал он. — Идёт по проходу.

— Арбалет? — спросила Ирис.

— Не знаю. Не вижу.

— Я пойду первая, — сказала она, поднимаясь. — Ты прикрываешь.

— Нет. Я первая. Ты прикрываешь.

Она хотела возразить, но в этот момент из-за поворота вышел человек.

Не тот, высокий, которого они ранили. Другой. Коренастый, широкоплечий, в кожаном доспехе, с ножом в руке — длинным, кривым, с чёрной рукоятью, таким же, как у того, которого Эйнар убил на поляне. Лицо его было грубым, обветренным, с глубокими шрамами на правой щеке — старыми, белыми, похожими на следы от когтей. Глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками. Он улыбался. Улыбка была кривой, беззубой — несколько зубов отсутствовало, на их месте чернели дыры.

— Вот вы где, — сказал он спокойно, как будто они встретились в таверне, а не в каменной ловушке на краю мира. — А мы вас ищем. Ищем-ищем, а вы — здесь.

Эйнар вскинул лук, натянул тетиву. Стрела смотрела человеку прямо в грудь.

— Один шаг — и ты мёртв, — сказал он.

— Стреляй, — ответил человек. — Но я не один. Сзади — ещё двое. И у них арбалеты. Ты убьёшь меня — они убьют вас. Игры кончились. Бросай лук.

Эйнар не бросил.

Ирис смотрела на человека, и в её глазах горело то холодное, спокойное пламя, которое он уже видел — там, на поляне, когда она готовилась к последнему удару, когда держала в руке обломок ветки, когда её лицо было залито кровью, а в глазах горела ярость. В руке она сжимала посох — не как опору, как оружие.

— Ты из Ордена, — сказала она. — Я знаю твоё лицо. Ты тренируешь убийц.

— Тренировал, — ответил человек. — Теперь сам убиваю. Пенсия, знаешь ли.

— Кто тебя послал?

— Неважно. Ты и так знаешь.

Он шагнул вперёд — не торопясь, не угрожающе, с ленцой, как человек, который знает, что время работает на него. В его глазах не было страха — только уверенность. Он видел, что они устали, что ранены, что у них нет шансов. Он ошибался.

Эйнар выстрелил.

Человек успел уклониться — не отшатнуться, а просто сместиться в сторону, на дюйм, на волосок. Стрела прошла мимо, чиркнула по плечу, разорвала кожу, но не вошла в тело. Человек даже не поморщился.

— Плохой выстрел, — сказал он.

— Не в тебя, — ответил Эйнар.

Из-за поворота раздался крик. Тот, второй, которого он не видел, — арбалетчик, который шёл за коренастым, — упал на колени, схватившись за горло. Стрела Эйнара прошла навылет — не через плечо первого, а в щель, в просвет между камнями, туда, где стоял второй. Дар показал траекторию — не на секунду раньше, как обычно, а в самый момент выстрела, когда пальцы уже разжались, но стрела ещё не слетела с тетивы. Он увидел, где будет арбалетчик через полсекунды, и выстрелил туда.

— Сука, — выдохнул коренастый, оборачиваясь. — Сука, ты убил его.

Он бросился на Эйнара с ножом.

Ирис встретила его посохом. Удар пришёлся в запястье — кость хрустнула, нож выпал, отлетел в сторону. Коренастый заорал, схватился за руку, но не отступил — ударил левой, кулаком, в лицо. Эйнар не успел уклониться — кулак пришёлся в скулу, перед глазами вспыхнули искры, он упал на колени. Ирис ударила снова — на этот раз наотмашь, по голове. Коренастый покачнулся, но не упал. Он был сильным, живучим, привыкшим к боли.

— Сдохните, — прохрипел он, выпрямляясь. — Сдохните оба.

Он шагнул к Ирис, но в этот момент Эйнар вскочил на ноги и ударил его ножом — обсидиановым, чёрным, почти не блестящим. Нож вошёл в бок, под рёбра, туда, где дар показал ему щель между пластинами кожаного доспеха. Коренастый замер, посмотрел вниз, на рукоять, торчащую из его тела. Из раны хлынула кровь — тёмная, густая, почти чёрная.