Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 2 (страница 2)

Эйнар думал о том, что этот день — третий или четвёртый с тех пор, как они встретились — был самым длинным в его жизни. Убийство человека. Встреча с Ирис. Видение в пещере со слюдяной стеной. Погоня. Тени, которые не подчиняются свету. Всё это смешалось в одно — тяжёлое, липкое, как смола, — и давило на плечи, на затылок, на сердце.

Он вспомнил, как отец учил его ходить по лесу бесшумно. «Лес слышит всё», — говорил отец. «Каждый твой шаг, каждый вздох, каждый скрип кожи на сапогах. Лес не прощает глупцов. Лес кормит только тех, кто становится его частью». Эйнар стал частью леса много лет назад. Он двигался между деревьями так же бесшумно, как ветер, и так же незаметно, как тень. Он знал каждую тропу, каждую ложбину, каждое место, где можно спрятаться или устроить засаду. Но здесь, на границе Ничейных земель, лес кончился. Осталась только пустошь — открытое, голое пространство, где негде было спрятаться, негде затаиться, негде стать частью чего-то большего.

Он чувствовал себя голым. Уязвимым. Как улитка без раковины.

— Остановись, — сказал он, когда они вышли к небольшому оврагу, где когда-то, наверное, текла вода — теперь там была только сухая, потрескавшаяся глина, покрытая редкой, чахлой растительностью. — Передохни.

— Не нужно, — ответила она, но сама остановилась, опираясь на посох, и несколько секунд просто стояла, закрыв глаза, и дышала — глубоко, размеренно, как учили в Ордене, где умение управлять дыханием было важнее умения владеть мечом.

Эйнар осмотрелся. Тишина была почти полной — только ветер, который дул с востока, принося запах сухой земли и чего-то ещё, неуловимого, похожего на старый, давно потухший костёр. Вороны не каркали. Их не было видно — ни на небе, ни на земле, ни на камнях. Но где-то там, на западе, за холмами, он чувствовал их присутствие. Тяжёлое, внимательное, почти человеческое.

— Они отстали? — спросила Ирис, присаживаясь на корточки и растирая левую ногу ниже колена.

— Не знаю, — ответил Эйнар. — Дар молчит. Но я чувствую их затылком. Как будто они смотрят на меня со спины, а я не могу обернуться.

— Это не дар, — сказала она. — Это страх. Ты боишься, что они догонят, и страх заставляет тебя чувствовать их там, где их нет.

— Может быть, — согласился он. — Но это не отменяет того, что они есть.

Она не ответила. Только поднялась, опираясь на посох, и кивнула — вперёд.

Они пошли дальше. Овраг вывел их к небольшой возвышенности, откуда открывался вид на запад — туда, откуда они пришли. И Эйнар увидел их. Маленькие, почти незаметные на сером фоне земли фигурки. Трое. Они шли цепочкой, растянувшись на сотню шагов друг от друга, как идут опытные охотники, когда не хотят пропустить след. Первый — высокий, в тёмном плаще, с посохом или копьём в руке. Второй — ниже, коренастее, с арбалетом на плече. Третий — в сером, почти неотличимом от земли и неба, — передвигался рывками, резко, как будто не шёл, а перелетал с места на место.

— Трое, — сказал он.

— Вижу, — ответила Ирис. — Серая Стрела — в сером. Арбалетчик — его прикрытие. А тот, высокий, — наёмник из Ордена. Я видела его один раз, в тренировочном лагере. Он тренирует убийц. Учит не промахиваться.

— Он опасен? — спросил Эйнар, хотя уже знал ответ.

— Он смертелен. Но медлителен. И привык, что жертва бежит от него, а не на него.

Она произнесла это спокойно, почти безразлично. Но Эйнар видел, как её пальцы сжали посох сильнее, чем нужно. Она тоже боялась. Просто не показывала.

— Не здесь, — сказала Ирис, угадав его мысли. — Не сейчас. Они ждут, когда мы устанем, когда сделаем ошибку. Не давай им этого.

Они спустились с возвышенности и пошли дальше на восток, но теперь быстрее — почти бегом, насколько позволяли раны и усталость.

Часть вторая: Первая стрела

IV

Они шли до тех пор, пока дыхание не начало срываться.

Ирис задыхалась первой — её лёгкие работали с трудом, со свистом, как старые кузнечные меха, которые пробиты в нескольких местах и никак не могут набрать нужную силу. Эйнар слышал этот свист и знал: она не железная. Она тоже может сломаться. Просто её тело чинится быстрее. Но боль — боль остаётся.

— Остановись, — сказал он. — Надо перевести дух.

Она остановилась, опираясь на посох, и несколько секунд просто стояла, закрыв глаза, и дышала — глубоко, размеренно, как учили в Ордене, где умение управлять дыханием было важнее умения владеть мечом. Потом открыла глаза и посмотрела на запад.

— Не отстали, — сказала она. — Даже приблизились.

— Знаю.

Он осмотрел место, где они остановились. Небольшая каменистая гряда, поросшая редкой, жёсткой травой. Слева — россыпь валунов, достаточно больших, чтобы за ними можно было спрятаться. Справа — пологий склон, спускающийся к низине, где земля была влажной, глинистой, и следы на ней держались бы долго.

— Туда, — сказал он, кивнув на валуны.

— Засада? — спросила Ирис.

— Укрытие. Если они увидят нас на открытом месте — возьмут на прицел. Серая Стрела не промахивается.

Они спустились к валунам, нашли место между двумя большими, почти сросшимися камнями, где можно было сидеть, не высовываясь. Эйнар положил лук на колени, проверил тетиву — тугая, без слабины. Стрелы пересчитал на ощупь — четырнадцать. Лук был старым, отцовским, из цельного куска тиса, вымоченного в оленьей крови и просушенного в дыму. Тис на Серых Холмах не рос — отец принёс ветку из дальнего похода, когда Эйнару было всего шесть лет. Он помнил это смутно: запах дождя, мокрую кору, руки отца — большие, тёмные, с чёрной каймой под ногтями.

Отец был плотным, коренастым мужчиной с густой бородой и тяжёлым взглядом. Он мало разговаривал с сыном — не потому, что не любил, а потому, что не умел. Его язык был языком рук: похлопал по плечу — значит, молодец; отвесил подзатыльник — значит, не делай так больше. Эйнар вырос под этим молчаливым присмотром, и только теперь, спустя много лет, он начал понимать, сколько любви было в тех редких похлопываниях по плечу.

Отец умер, когда Эйнару было десять. Он не хотел вспоминать, как это случилось. Но иногда воспоминания приходили сами — как сегодня, когда он сжимал в руке отцовский лук. Они приходили не картинками, а ощущениями: запах сырой земли, тяжесть в груди, страх — глупый, детский страх, который не имел ничего общего с реальностью, но душил так же сильно.

— Ты помнишь ту поляну? — спросила Ирис, прерывая его мысли. — Где ты убил того, с ножом?

— Помню.

— Это было твоё первое убийство. Не зверя — человека.

— Да.

— Ты дрожал тогда. Руки дрожали. А сейчас — нет.

Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Только пальцы правой, сжимающие лук, были напряжены, но это было напряжение не страха — готовности.

— Я изменился, — сказал он. — Или привык.

— Или понял, что иногда убить — значит спасти. Не себя — другого.

Она не договорила. Сверху, с гряды, послышался звук — хруст камней под осторожными шагами.

V

Эйнар замер, не дыша. Ирис тоже. Они смотрели друг на друга, и в её глазах он увидел то же, что чувствовал сам: холодную, спокойную готовность. Не панику, не страх — расчёт.

Хруст приближался. Кто-то шёл по гряде, не скрываясь, не таясь — уверенно, как хозяин, который идёт проверить свои владения. Шаги были тяжёлыми, размашистыми — мужскими. Один человек. Но за ним, наверное, были другие — в низине, на склоне, в обход.

Эйнар закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох — холодный, сухой воздух обжёг ноздри. Выдох — пар растворился в сером небе. Дар внутри шевельнулся — не проснулся, но потянулся, как зверь, который чует запах крови, но не решается вылезти из норы. В затылке заныло, в висках запульсировало. И запах — тот самый, сладковато-металлический, — защекотал ноздри.

И он понял, что должен смотреть. Не на человека — на его оружие. На отражение.

Он медленно, очень медленно, высунул голову из-за валуна.

Человек стоял на краю гряды, в двадцати шагах от них, и смотрел вниз, в низину, туда, где следы уходили на восток. Он был высоким, широкоплечим, в тёмном, почти чёрном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. На поясе — длинный нож, в руках — арбалет. Тяжёлый, арбалетного типа, с рычажным механизмом, который требовал силы и сноровки. Лезвие болта блестело — даже в этом сером, унылом свете, даже сквозь пелену усталости и страха. Блестело тускло, маслянисто, как старый металл, который много раз правили и точили. И в этом блеске, в этом маленьком, узком кусочке отражённого света, дар показал ему будущее.

Эйнар увидел, как человек поворачивается — не к ним, в сторону, к валунам, за которыми они прятались. Как вскидывает арбалет. Как нажимает на спуск. Болт летит не в него — в Ирис. Она не успеет уклониться — нога болит, тело устало, реакция притуплена. Болт войдёт ей в плечо, пробьёт лёгкое, застрянет в рёбрах. Она упадёт, захлебнётся кровью, и даже её быстрое исцеление не поможет — рана будет смертельной.

Видение исчезло. Эйнар открыл глаза.

— За камни, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Прямо сейчас.

Ирис не спросила «почему». Она просто шагнула за большой валун слева и прижалась спиной к холодному, шершавому камню. В тот же миг человек на гряде повернулся.

Эйнар не стал ждать. Он вскинул лук, натянул тетиву — стрела легла на ложбинку, тетива загудела, как струна, — и выстрелил. Не целясь — просто в ту сторону, где по расчёту должно было быть горло.