Светлана Дроздова – Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 1 (страница 7)

Потом он снял лук, повесил его на гвоздь.

Стянул с себя плащ — мокрый от пота с внутренней стороны, промёрзший снаружи. Плащ заскрипел, когда он его снимал — ледяная корка на ворсе треснула и осыпалась мелкими осколками.

Он повесил плащ на спинку скамьи, поближе к печи.

Печь догорала — только красные угли на дне. Он подбросил несколько поленьев, подул, и огонь занялся снова.

XXXI

Эйнар сел на скамью, вытянул ноги к печи.

Было хорошо. Тяжесть в теле, усталость в мышцах, лёгкое головокружение от долгого напряжения — всё это было знакомым, почти приятным. Он сделал своё дело. Он принёс мясо. Он будет сыт ещё несколько недель.

Он взглянул на ведро.

Тряпка лежала ровно. Он не проверял её — не было сил. Просто посмотрел и отвернулся.

Потом он встал, налил себе ковш горячего настоя из котелка.

Пил долго, маленькими глотками, глядя в огонь.

Пламя танцевало, отбрасывая тени на стены. Тени были длинными, кривыми, похожими на людей, которые стояли вокруг и смотрели на него. Эйнар знал, что это просто игра света. Но всё равно смотрел на них с осторожностью, готовый в любой момент отвернуться, если тени начнут двигаться неправильно.

Они не двигались.

Он допил настой, поставил ковш на полку.

За окном смеркалось.

День прошёл. Он был жив. Он был сыт. Сегодня — и завтра — и, может, послезавтра, если повезёт.

Он лёг на лежанку, не раздеваясь — слишком устал. Овчина пахла дымом и потом. Он закрыл глаза.

Тишина перед рассветом миновала. Наступил вечер.

А завтра будет новый рассвет.

И новая тишина.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1

ГЛАВА 2. КРОВЬ НА СНЕГУ

Часть первая: Пробуждение без сна

I

Он проснулся от того, что тишина изменилась.

Не стала громче или тише — она просто стала другой. Как вода, в которую бросили камень: вроде бы та же гладь, но пошли круги, и уже не вернуть прежнего спокойствия. Эйнар лежал на спине, не открывая глаз, и слушал. Дыхание — ровное, чуть хриплое с левой стороны, там, где прошлой зимой прихватило лёгкие после недели в снежном заносе. Печь — едва слышное потрескивание, угли доживают последние часы. Ветер — слабый, северо-западный, струится в щель между бревном и косяком, тонко, как лезвие.

Но что-то было не так.

Он открыл глаза.

Темнота. Не абсолютная — над печью тлел один уголёк, бросая багровое пятно на потолок, — но глубокая, вязкая. Глаза привыкли за секунду. Он увидел балку, сучок, копоть. Всё на своих местах.

И всё же.

Эйнар приподнялся на локте, всматриваясь в угол, где на полке стояло ведро. Тряпка лежала ровно — серая, льняная, с вытертыми краями. Никто её не трогал. Он сам проверил перед сном.

Тогда что?

Он сел, свесил ноги с лежанки. Пол холодный, пятки нащупали знакомые неровности утрамбованной земли. Он пошевелил пальцами ног в шерстяных носках — затекли. Встал.

Тело слушалось плохо. Не то чтобы болело — просто было тяжёлым, как мешок с мокрым песком. Он проспал, наверное, дольше обычного. Вчерашний день вымотал: переход на северный склон, пустой капкан, возвращение затемно. Ничего не поймал, только силы потерял.

Сегодня нужно идти снова. Иначе через три дня в мешке останется последний кусок сала и горсть муки.

Он потянулся, хрустнув шеей, и подошёл к печи.

II

Угли ещё дышали. Он разгрёб их кочергой — железным прутом, выкованным из подковы, которую нашёл в лесу много лет назад. Под углями тлел жар, ровный и плотный. Эйнар положил три щепки, подул, и огонь лизнул сухую кору.

Свет заполнил хижину, жёлтый и неровный. Тени заметались по стенам, прыгая от печи к двери, от двери к полке с мисками. Эйнар проследил за ними взглядом — ничего подозрительного. Тени как тени. Он сам, ссутуленный, с всклокоченными волосами, отбрасывал на стену уродливый силуэт, похожий на старого ворона.

Он отвернулся.

Вчерашний травяной настой остался в котелке. Холодный, горький, с плавающими листьями. Он выпил его залпом, не морщась — горечь привычна, как холод. Отставил ковш, взял с полки лепёшку. Вчерашняя, чёрствая, с трещинами на корке. Отломил кусок, положил в рот, разжевал.

Еда не имела вкуса. Или он не чувствовал. Бывает такое по утрам, когда тело ещё спит, а разум уже проснулся. Он доел лепёшку, облизал пальцы, вытер их о штаны.

Пора.

III

Одевался он сегодня быстрее обычного. Не потому, что торопился — просто движения сами собой складывались в привычную последовательность, без заминок и лишних мыслей. Рубаха, куртка, штаны, портянки. Сапоги — натянул, зашнуровал, притопнул. Ремень, нож, топор.

Лук — со стены. Тетиву проверил пальцами — тугая, без слабины. Колчан — на плечо, стрелы пересчитал на ходу: двадцать. Три из них кривые, но других нет.

Копьё он взял в правую руку, у двери.

Перед выходом замер, положив ладонь на щеколду. Прислушался к себе.

Ничего. Тишина. Даже той странной дрожи, с которой он проснулся, уже не было. Может, показалось. Или приснилось что-то, а он забыл.

Он толкнул дверь.

IV

Лес встретил его белым безмолвием.

Снег выпал за ночь — свежий, рыхлый, нетронутый. Наст, который вчера хрустел под ногами, сегодня исчез, укрытый новым слоем. Эйнар сделал несколько шагов от хижины и остановился, оглядываясь.

Деревья стояли неподвижно, припорошённые. Воздух был чист и прозрачен настолько, что дальние сосны казались близкими, а ближние — размытыми. Где-то далеко, за грядой, каркнул ворон — один раз, коротко, будто спросил что-то и не дождался ответа.

Эйнар пошёл на север.

Он шёл беззвучно, как всегда. Пятка — носок — перенос веса. Снег под сапогами не скрипел, а мягко оседал, принимая его шаги, как принимает вода брошенный камень. Он дышал носом, приоткрыв рот, чтобы холодный воздух успевал согреваться. Лук за спиной, копьё вертикально, древком вверх.

Он знал этот лес, как знал линии на собственных ладонях. Каждое дерево, каждый камень, каждая ложбинка, где весной собиралась вода. Здесь, слева от тропы, под корнями старой сосны, лежал валун, поросший мхом — он всегда останавливался у него перевести дух. Там, впереди, через двести шагов, начинался овражек, где в прошлом году он нашёл выводок глухарей. А за овражком — замерзший ручей, а за ручьём — северный склон, где паслись олени в начале зимы.

Он шёл и смотрел под ноги.

Следы. Свежие, но не оленьи — заячьи. Косой петлял между кустами, уходя к югу. Не его добыча. Заяц — это мало мяса и много возни. Эйнару нужен был крупный зверь.

Он прошёл ещё полчаса. За это время наткнулся на лисью тропу, на чьи-то старые, запорошённые следы — то ли кабана, то ли мелкого медведя, определить было трудно, — и на место, где вчерашний ветер сломал молодую осину. Осина лежала поперёк тропы, белая, с ободранной корой, и Эйнару пришлось обойти её по глубокому снегу, проваливаясь почти по пояс.

Он выбрался, отряхнулся и замер.

V

Кровь.

Следы крови на снегу — тёмные, почти чёрные, с рваными краями. Недавние — капли не успели вмёрзнуть в ледяную корку, края ещё влажные. Эйнар присел на корточки, склонился над ними.