Светлана Дроздова – Хронокорректор. Исход из Эдема (страница 9)

Они шли несколько минут. Или вечность. Глеб не знал. Время здесь текло по-другому. Не так, как в Эдеме. Не так, как на Земле. Это было время, которое не измеряли часы. Это было время, которое измеряли только выживанием.

Наконец они добрались до берега. Это было не то, что Глеб ожидал. Берег был не твердым, а вязким — смесью грязи, корней и гниющих растений. Но он мог выдержать их вес. Они выбрались из воды и упали на землю. Глеб слышал, как Кира тяжело дышит, как ее сердце стучит сбивчиво, как она пытается успокоить дыхание, чтобы дать Максиму возможность дышать.

— Мы... мы на месте, — прошептал он. — Мы в безопасности.

Но он не был уверен в этом. Воздух был тяжелым, как будто сам лес давил на них. Где-то вдалеке раздался звук — низкий, ритмичный металлический лязг. Глеб замер. Он узнал этот звук. Это был звук экзоскелетов Коррекции. Или, по крайней мере, того, что от них осталось.

— Они следовали за нами, — сказал он.

— Нет, — ответила Кира. — Они не могли. Портал закрылся. Они остались в Эдеме.

— Тогда что это?

Кира не ответила. Она смотрела на лес, который простирался перед ними — стена папоротников, уходящая в вечную мглу. И в этой мгле, казалось, что-то шевелилось.

Блок Д: Оценка выживаемости (08:20 – 08:25)

Глеб сидел на корнях древнего растения и пытался остановить кровь, которая сочилась из его раны. У него не было аптечки — она осталась в Эдеме, в той суете, когда воронка начала затягивать их в хронокоридор. У него была только ткань робы, которую он оторвал от подола и прижал к бедру. Она пропиталась кровью почти мгновенно, но он не снимал ее. Он знал: если он откроет рану, он может истечь кровью до смерти.

Кира сидела рядом с ним, прижимая Максима к груди. Она кормила ребенка — в этом мире не было никакой другой еды, кроме той, что была у нее. Она кормила его так, как кормят матери с незапамятных времен. И Максим сосал грудь с жадностью, которая говорила о том, что его организм уже начал адаптироваться к новому миру.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал Глеб.

— Я устала, — ответила Кира. — Но я не могу позволить себе умереть. У меня есть ребенок.

— Мы оба не можем позволить себе умереть, — сказал он. — Мы должны найти способ выбраться из этого места.

Кира усмехнулась. Слабо, но усмехнулась.

— Выбраться? — повторила она. — Ты понимаешь, что мы на сто миллионов лет в прошлом? Мы не можем выбраться. Мы можем только выжить.

Глеб не ответил. Он знал, что она права. Они не могли вернуться назад. Они не могли позвать на помощь. Они были заперты в этом мире, в этом времени, где не было ни людей, ни машин, ни технологии. Только лес, вода и смерть.

— Нам нужно оценить ситуацию, — сказал он. — Что у нас есть?

Кира огляделась вокруг. Лес, в котором они сидели, был похож на грот. Папоротники, которые росли здесь, были не теми, которые он видел в музеях. Они были другими — более высокими, более плотными, более... примитивными. Их листья были жесткими, как кожа, и пахли чем-то кислым, похожим на уксус.

— У нас есть нож, — сказала она. — У нас есть ларец, который не работает. У нас есть кварц, который ты нашел. И у нас есть ребенок.

— И кровь, — добавил Глеб. — Моя кровь. Она привлечет хищников.

— Это проблема, — кивнула Кира. — Мы должны найти место, где можно укрыться. Где хищники не смогут нас достать.

Глеб посмотрел на лес. Папоротники были слишком плотными, чтобы пройти сквозь них. Они были как стена, которая отделяла их от остального мира. Но в одном направлении, метрах в пятидесяти от них, он увидел просвет. Возможно, там была поляна или берег реки.

— Вон там, — сказал он, указывая. — Мы можем попробовать добраться до того места.

— Но нам нужно найти еду, — сказала Кира. — И питье. Вода здесь отравлена сероводородом. Мы не можем пить ее.

— Тогда мы должны найти источник пресной воды, — сказал он. — В этом лесу должна быть река или озеро.

— Это может занять дни, — сказала она. — Недели. У нас нет ни еды, ни воды. Мы не выживем.

Глеб не ответил. Он смотрел на лес и думал о том, как они будут выживать. Еды не было. Воды не было. Только грязь и папоротники. Но где-то в этом лесу, должно быть, есть еда. В этом мире должны быть растения, животные, что-то, что можно съесть.

— Мы можем охотиться, — сказал он.

— На кого? — спросила Кира. — Здесь нет животных. Только рыбы в воде.

— Тогда мы будем ловить рыбу, — сказал он.

Кира покачала головой. Она не верила, что это сработает. Она была генетиком, а не охотником. Она знала биологию, но не знала, как выживать в диком лесу.

— У нас нет ничего, чем можно ловить рыбу, — сказала она. — У нас есть только нож. Мы не можем убить рыбу ножом.

— Мы можем сделать копье, — сказал Глеб. — Из ветки.

— Это займет много времени, — сказала она.

— Тогда мы не будем есть, — сказал он. — Но мы не умрем. Мы не умрем.

Кира не ответила. Она посмотрела на Максима, который спал у нее на руках. Его маленькая грудь поднималась и опускалась с равномерным ритмом. Он был жив. Это было главное.

Блок Е: Клиффхэнгер (08:25 – 08:30)

Глеб сидел на корнях и смотрел на воду, которая колыхалась у его ног. Он слышал, как Кира пытается успокоить дыхание, как Максим издает тихие, почти неслышные звуки. Он чувствовал, как его рана начинает заживать — медленно, но верно. И он думал о том, что будет дальше.

Он не знал, сколько времени они провели здесь. Может быть, час. Может быть, минуту. Время в этом лесу было другим. Оно было более медленным, более тягучим. Как будто само время здесь, в этом девонском лесу, двигалось с другой скоростью.

Он услышал звук. Не ритмичный металлический лязг, который слышал раньше. Этот звук был другим. Он был похож на плеск воды, на звук, который издает что-то тяжелое, когда оно движется через воду.

Глеб поднял голову. Он посмотрел на воду, которая была перед ними. Она была спокойной, почти неподвижной. Но на поверхности появились круги — широкие, медленные, которые расходились от центра к краям.

Он не понимал, что это значит. Но его тело начало реагировать раньше, чем его мозг. Он встал на ноги. Он взял нож в руки. Он повернулся к Кире и сказал:

— Не двигайся. Не издавай звука.

Кира посмотрела на него. В ее глазах был вопрос. Она не понимала, что происходит. Она не слышала того, что слышал он.

Но затем она увидела это.

Из мутной воды неподалеку медленно поднимался силуэт. Он был размером с небольшой катер. Он был покрыт костяными пластинами, которые мерцали в тусклом красном свете молодого солнца. Его челюсть была огромной, как у доисторического чудовища, и в ней было множество зубов-пил.

Глеб понял, что это не машина. Это животное. Хищник. Артродира — гигантская панцирная рыба, которая жила в девонском море и охотилась на все, что могла поймать.

Он смотрел на эту рыбу и понимал, что они не могут убежать. Они не могут спрятаться. Они не могут убить ее. Она слишком большая, слишком сильная, слишком опасная.

Но он не сдавался. Он перекинул бесполезный карабин за спину, схватил валяющийся рядом острый рог древнего головоногого моллюска и выставил его перед собой. Это было не оружие. Это была только надежда. Но он не мог сдаваться.

— Кира, — сказал он, не поворачивая головы. — Возьми Максима и отойди. Медленно.

— Нет, — сказала она. — Я не оставлю тебя.

— Ты не оставишь меня, — сказал он. — Ты отойдешь. Я задержу ее. Ты убежишь.

— Я не убегу, — сказала она. — Мы убежим вместе.

И в этот момент артродира сделала мощный толчок хвостом. Она подняла волну воды и ила, которая накрыла их с головой. Глеб почувствовал, как его тело погружается в воду, как он теряет опору, как он пытается дышать.

Он не видел Киру. Не видел Максима. Он видел только челюсти этого чудовища, которые разверзались перед ним, готовые поглотить его.

Но он не боялся. Он не мог позволить себе бояться. Он должен был выжить. Он должен был защитить свою семью.

Он поднял рог головоногого моллюска и ударил им в глаз рыбы.

Удар был точным. Он был быстрым. Он был отчаянным.

И он сработал.

Артродира дернулась, издала низкий, булькающий звук боли и начала отступать. Ее хвост ударил по воде с такой силой, что Глеб отлетел на несколько метров. Но она отступала.

Он не знал, сколько у них времени. Может быть, минута. Может быть, секунда. Но они были живы. Это было главное.

Он встал на ноги, шатаясь. Он посмотрел на Киру, которая держала Максима на руках. Она была жива. Он был жив.

— Мы должны уйти, — сказал он. — Мы не можем оставаться здесь.

Она кивнула. Она не спорила. Она начала двигаться, держа ребенка на руках. Он шел за ней, держа нож в одной руке и рог головоногого моллюска в другой.