Светлана Дроздова – Хронокорректор. Исход из Эдема (страница 8)

Он наклонился еще ниже, засунул руку в грязь до локтя. И нашел его.

Максим лежал на боку, почти полностью погруженный в ил. Его голова была над водой, но его рот был залит грязью. Он не плакал. Он не кашлял. Он просто лежал, открыв глаза, и смотрел вверх, на тусклый красный свет, пробивающийся сквозь листья.

Глеб вытащил его из грязи. Он был легким, как пух. Таким легким, что Глеб на секунду испугался: он не слышал его дыхания. Он прижал ребенка к своей груди, к той части тела, где все еще было сердцебиение. И почувствовал ритм. Медленный, но устойчивый. Сердце Максима билось.

— Он жив, — сказал Глеб. — Он жив.

Кира подползла к нему. Ее движения были медленными, неуклюжими. Она была истощена. Она отдала всю свою энергию на стабилизацию хроносдвига. На то, чтобы Максим выжил в этом переходе. И теперь она не могла даже встать.

— Дай его мне, — прошептала она. — Я должна... я должна убедиться, что с ним все в порядке.

Глеб передал ей ребенка. Она взяла его так, как берут хрупкую вещь — как будто он мог разбиться от одного неверного движения. Она провела пальцами по его лицу, очищая грязь от глаз, от носа, от губ. Она посмотрела на его зрачки, проверила рефлексы, приложила ухо к его груди, чтобы услышать сердцебиение.

— Все в порядке, — сказала она, и в голосе ее появились нотки уверенности. — Он просто... он просто испуган. И холодно ему. Но он жив.

Она подняла голову и посмотрела вокруг. Ее взгляд был острым, как скальпель, которым она резала лиану в воронке. Она оценивала пространство. Она пыталась понять, где они, что это за мир, как они будут выживать.

— Глеб, — сказала она, и голос ее окреп. — Ты знаешь, где мы?

Он покачал головой. Он не знал. Он видел только воду, ил и этот странный зеленый купол над головой. Он не видел неба. Он не видел солнца. Он не видел ничего, что можно было бы использовать для навигации.

— Координаты? — повторила она.

— Ты спросила меня об этом, — сказал он. — Я не знаю. У меня нет координат. Мои импланты отключены. Я не могу даже сказать, в какой части света мы находимся.

Кира усмехнулась. Слабо, но усмехнулась.

— Я целилась в минус двести семьдесят три градуса, — сказала она. — По Цельсию. Абсолютный ноль. Я хотела заморозить их. Чтобы они не могли преследовать нас. Чтобы броня треснула, а системы вышли из строя.

— Ты промахнулась, — сказал Глеб.

— Да, — кивнула Кира. — Кажется, плотность мезопротерозоя была чуть выше расчетной. Мы промахнулись мимо льда.

Глеб не понимал, что значит «мезопротерозой». Это было слово из учебников по геологии, которые он никогда не читал. Но он понял одно: они не там, где должны были быть.

— На сколько? — спросил он.

Кира подняла руку. Она разжала пальцы, и в ладони у нее оказалась горсть черного ила. Она растерла его между пальцами, вдохнула запах, прищурилась.

— Миллионов на сто, — сказала она. — Поздравляю, инспектор. Ты снова дома. Здесь даже тираннозавров еще нет.

Блок Г: Жесткая посадка (08:18 – 08:20)

Вода вокруг них начала успокаиваться. Пульсация остаточного хронотрения, которая кипятила ее до состояния горячего супа, постепенно затихала. Ил перестал пузыриться сероводородом. На поверхности появилась пленка — маслянистая, радужная, как та, что остается после разлива нефти. Глеб понял, что это не просто пленка. Это органический слой, который покрывал поверхность воды здесь, в этом мире, который не знал ни людей, ни машин, ни куполов Эдем.

Он стоял по пояс в воде и пытался оценить ситуацию. Его рана на бедре кровоточила. Кровь смешивалась с древней грязью и создавала на поверхности воды темные разводы, которые быстро растворялись. Боль была тупой, но терпимой. Гораздо хуже было то, что его нейроимпланты, которые он не мог включить, выдавали сообщения, от которых у него начинала болеть голова.

— Десинхронизация ядра. — Текст всплывал снова и снова. — — Нарушение целостности мембран. Рекомендуется экстренная стабилизация.

Он попытался отключить систему полностью. Нажать на кнопку в основании черепа, туда, где импланты соединялись с его нервной системой. Но пальцы скользили по мокрой коже, и он не мог найти точку. Или просто не мог сконцентрироваться. Или его руки дрожали слишком сильно.

— Глеб, — Кира была рядом. Она придерживала Максима одной рукой, а другой коснулась его плеча. — Не пытайся включить их. Это только усугубит ситуацию. Нам нужно время, чтобы адаптироваться.

— Мы не можем адаптироваться, — сказал он. — Мы не знаем, где мы. Не знаем, что здесь есть. Не знаем, выживем ли мы.

— Мы выживем, — сказала она, и в ее голосе не было сомнений. — Мы уже выжили в худших условиях. Мы выжили в Синдикате. Мы выжили в Эдеме. Мы выживем и здесь.

Глеб не ответил. Он смотрел на воду, на ил, на этот странный зеленый купол, который, как он теперь понял, был не небом, а лесом. Гигантские плауны и сигиллярии — растения, которые он никогда не видел вживую, но которые знал по голографическим реконструкциям из музеев. Они росли здесь так плотно, что почти не пропускали свет. Только редкие лучи красного солнца пробивались сквозь листву и освещали поверхность воды кровавыми пятнами.

Он попытался вспомнить все, что знал об этом периоде. Девон. Это слово всплыло в его памяти из глубин, которые не были тронуты нейроимплантами. Девонский период. Возраст рыб. Возраст гигантских лесов, которые еще не знали деревьев в привычном смысле. Возраст, когда жизнь только начинала выходить на сушу.

Он не знал, сколько времени они провели в хронокоридоре. Ему казалось, что прошла вечность. Но Кира сказала «сто миллионов лет». Это было не просто число. Это был приговор. Они не могли вернуться назад. Они не могли позвать на помощь. Они были одни.

Инвентаризация потерь началась автоматически. Глеб не приказывал своему мозгу делать это, но его тело, его память, его привычки — все это начало перечислять то, что у них осталось.

Импульсный карабин Синдиката. Он проверил его первым делом. Оружие было на перевязи за спиной, но оно было мертво. Электроника сгорела при контакте с холодным порталом — Глеб видел, как корпус треснул и покрылся ледяными узорами. Теперь это был просто кусок металла и пластика, который ничего не стоил. Он выбросил его в воду. Звук падения был глухим, как звук камня, падающего в болото.

Армейский нож СХБ. Он был у Глеба в ножнах на поясе. Нож пережил хронокоридор, но его лезвие было покрыто тонким слоем льда, который начал таять, оставляя на металле мутную пленку. Глеб вытер лезвие о штанину и убрал нож обратно. Он был единственным оружием, которое у них было.

Обломок кварца. Он лежал в кармане разгрузки. Глеб не помнил, когда взял его, но он был здесь — гладкий, теплый, с едва заметным свечением, которое было похоже на свет, исходящий от спор Киры. Он оставил его в кармане. Может быть, он пригодится.

Свинцовый ларец-секвенсор. Он был в руках Киры. Она держала его, как держат что-то, что может спасти им жизнь. Но Глеб видел, что ларец поврежден. Корпус был покрыт трещинами, а внутренние схемы, которые светились фиолетовым, теперь были темными. Матрица, которая помнила координаты, была мертва.

— Он не работает, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Кира. — Но я не выброшу его. Он может пригодиться.

Глеб не стал спорить. Он посмотрел на Киру. Она выглядела так, как будто только что пробежала марафон, а затем упала с высоты десяти метров. Ее лицо было бледным, губы потрескались, а на шее — там, где биолюминесцентные вены пульсировали фиолетовым — свечение почти исчезло. Она отдала всю свою энергию на стабилизацию хроносдвига. На то, чтобы Максим выжил.

Максим был у нее на руках. Он затих. Его кожа приобрела землистый оттенок, но он дышал — маленькая грудь поднималась и опускалась с равномерным ритмом. Он был жив. Это было главное.

— Мы должны найти место, где можно укрыться, — сказал Глеб. — Мы не можем оставаться в воде. Если здесь есть что-то опасное, мы не сможем защитить себя.

Кира кивнула. Она попыталась встать, но ее ноги подкосились. Глеб поймал ее за локоть и помог удержаться на плаву.

— Ты не можешь идти, — сказал он.

— Я могу, — ответила она, и в голосе ее появилась стальная нотка. — Я должна.

Глеб огляделся. Вокруг была только вода, ил и стена папоротников, уходящая в вечную мглу. Но в одном направлении, метрах в двадцати от них, он увидел что-то, что походило на берег. Не твердый берег, а скопление корней и грязи, которое могло быть достаточно устойчивым, чтобы на него встать.

— Вон там, — сказал он, указывая. — Мы можем попробовать добраться до того места.

Кира посмотрела в том направлении. Ее глаза, даже ослабленные фиолетовым свечением, были острыми, как скальпель. Она оценила расстояние, состояние воды, возможность добраться без потерь.

— Там могут быть хищники, — сказала она.

— Мы не можем оставаться здесь, — повторил он. — Мы должны попробовать.

Кира не стала спорить. Она начала двигаться вперед, держа Максима на руках так, чтобы его голова была над водой. Глеб шел за ней, держа нож в руке, готовый отразить любую атаку.

Вода была вязкой. Она держала их, как болото, и каждый шаг давался с трудом. Грязь под ногами была скользкой, и Глеб несколько раз чуть не упал. Его раненое бедро болело все сильнее, но он не останавливался. Он не мог остановиться.