Светлана Дроздова – Хронокорректор. Исход из Эдема (страница 17)

Дерево содрогнулось. Глеб почувствовал это. Его мышцы, его внутренние органы, все его существо вздрогнуло от боли, которую испытывало растение. Лист, сжимавший их, на мгновение расслабился. Движение стало хаотичным. Растение, охваченное болью, начало волочить их всех — живых и мертвых — еще глубже в чащу, подальше от места аномалии.

Глеб вцепился в Киру, боясь, что она отключится. Он слышал ее крик — не от боли, а от напряжения. Она тратила свои последние силы на эту атаку. Ее споры, и без того истощенные, впрыскивали в растение яд, который должен был парализовать его.

— Держись! — закричал он. — Кира, держись!

Топот тяжелых лап снаружи стал еще громче. Что-то огромное шло по их следу. Привлеченное криком раненого бога-папоротника и аномальным выбросом энергии. Глеб чувствовал, как сотрясается земля от его шагов. Он слышал его низкий, утробный рев, который пробивался даже сквозь толщу плоти, в которой они были зажаты. Это был звук голодного монстра, который приближался.

Лист-ловушка вздрогнул в последний раз и затих. Больше не было движения, не было скрежета, не было пульсации. Только темнота, отвратительный запах фермента и звук тяжелого дыхания семьи.

Глеб лежал неподвижно, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, где они. Он не знал, выживут ли они. Но он знал, что пока они еще дышат, они будут бороться.

Он сжал в руке погнутый нож. Звук снаружи стал отчетливее. Топот приближался. К нему присоединилось шипение и рык. Что-то, огромное и злое, остановилось прямо перед их укрытием. Глеб слышал, как оно принюхивается, как его горячее дыхание, смешанное с запахом разложения, касается листа-ловушки.

Вход в пещеру, которая стала их тюрьмой, был перекрыт. Но враг был снаружи. И он ждал.

Глеб поднес нож к лицу. Он был погнут, почти бесполезен. Но он все еще мог быть оружием. Он прижал к себе Киру и Максима. Он чувствовал, как их сердца бьются в унисон — в такт с его собственным, наполненным страхом и надеждой сердцем.

Снаружи было тихо. Слишком тихо. Монстр ждал.

Где-то внутри темноты, словно эхо их общей боли, раздался звук. Тихий, мокрый звук, похожий на падение капли воды в глубокий колодец. Затем еще один. И еще. В темноте, в сердце леса, начал светиться слабый фиолетовый свет. Не свет спор Киры. Другой свет. Он был похож на свет, который они видели в небе над Пангеей. Это был сигнал. Ответ.

Кира, почти потерявшая сознание, подняла голову и посмотрела в темноту. Ее глаза, ослабевшие, но все еще светящиеся, остановились на этом фиолетовом пятне. Она улыбнулась. Улыбка была слабой, почти незаметной. Но она была.

— Они здесь, — прошептала она, и в ее голосе слышалась почти детская радость. — Они пришли за нами.

Глеб ничего не видел в темноте. Он слышал только приближающийся топот монстра и слабый, фиолетовый свет, который, казалось, звал их вперед. Он не знал, что это было. Но он знал, что это был их единственный шанс.

Он встал на колени. Его тело болело, кровоточило, но он заставил себя подняться. Он подхватил Киру и Максима и, спотыкаясь, двинулся к фиолетовому свету, прочь от входа, прочь от монстра, в самую глубь этого древнего, враждебного леса. Он шел, не зная, что найдет там, но веря, что этот свет — единственная нить, ведущая к спасению.

За ними, перекрывая вход, ворочался монстр. Он рычал и царапал землю. Но он не проникал внутрь. Почему-то, он боялся фиолетового света. Эта мысль дала Глебу силы двигаться дальше. Он шел, спотыкаясь, к спасительному огню, в недра тьмы, которая, возможно, была их последним пристанищем.

Конец главы 44.

Глава 45. Потеря связи с Базой

**Эпиграф:** *«Инструкция по выживанию в изолированном таймлайне, пункт 1: Вычеркните себя из платежной ведомости».*

Воздух пах озоном и дохлой рыбой.

Этот запах въедался в слизистые оболочки быстрее, чем нейроимплант успевал подать сигнал тревоги об отравлении атмосферы. Глеб открыл глаза не потому, что выспался — сон покинул его еще на подлете к палеогену, оставив вместо себя липкую дремоту, сотканную из перегрузок и предчувствия удара. Он открыл их, потому что тишина стала материальной. Она давила на барабанные перепонки плотнее, чем вода на глубине ста метров.

Он лежал на спине, глядя на сводчатый потолок карстового грота. Камень над ним был черным, глянцевым от постоянной сырости, и сквозь него сочилась густая, фосфоресцирующая капля. Она сорвалась вниз, упала Глебу на щеку и обожгла холодом, как жидкий азот. Инспектор Службы Хронологической Безопасности (СХБ) рефлекторно дернул головой. Левое плечо отозвалось тупым скрежетом — суставная сумка была повреждена при падении через нестабильный портал.

Рядом тяжело дышала Кира. Ее дыхание было единственным ритмичным звуком в этом мире. Максим спал у нее за пазухой, свернувшись в идеальный, теплый комок. Ребенок даже во сне излучал тепло, которое пробивалось сквозь три слоя термозащиты. Это тепло было единственной константой.

Глеб сел. Дно грота, на котором они оказались, представляло собой крошечный каменистый остров посреди подземного озера. Вода вокруг была абсолютно неподвижной, тяжелой и маслянистой. В ней отражались сталактиты, похожие на гнилые зубы исполинского зверя. Свод пещеры терялся во мраке, но местами он светился тем самым болезненным фиолетовым светом, который исходил от капель. Свет жил своей жизнью, пульсируя медленно и глубоко, словно само сердце этой эпохи билось где-то там, в толще базальта.

### Блок А: Анатомия тишины (08:30 – 08:45)

Первым делом нужно было восстановить связь. Это въелось в подкорку глубже, чем инстинкт самосохранения. Без связи ты — мусор. Статистическая погрешность. Технический сбой, подлежащий форматированию.

Глеб отстегнул с воротника тактической куртки коммуникатор. Устройство класса «Омега», способное прошивать кротовины и держать канал с Центром управления XXI века сквозь любые темпоральные шторма. Корпус из титанового сплава был смят гармошкой. Микродисплей покрылся сетью трещин, похожих на паутину. Глеб нажал кнопку питания. Экран вспыхнул мертвенно-белым на долю секунды и погас навсегда. Батарея вытекла густой черной массой прямо на пальцы, впитываясь в швы перчатки.

— Мертв, — констатировал Глеб вслух просто для того, чтобы услышать собственный голос. Голос прозвучал глухо, как из-под подушки.

Он отстегнул с запястья аварийный маячок. Плоский диск размером с монету. Последняя надежда любого хронодесантника. Если активировать его вручную, импульс уйдет прямик-векторно в Центр XXII века, игнорируя помехи времени. Маячки проектировали параноики из инженерного отдела: корпус выдерживал падение в ядро газового гиганта.

Глеб утопил красную кнопку большим пальцем.

Внутри устройства тихо пискнул кварцевый резонатор. Индикатор мигнул один раз ядовито-зеленым. Затем прибор втянул этот свет обратно. Раздался второй, уже едва слышимый писк — звук умирающего конденсатора. Зеленый глазок моргнул в последний раз и погас. Маячок не выдал ошибку системы. Не сообщил о критическом повреждении ядра. Он просто выпил остатки энергии из резервных ячеек своего тела и умер. Окончательно. Словно сама ткань этого времени высосала из него душу.

Глеб разжал пальцы. Черный пластиковый блин беззвучно канул в соленую воду у края острова. Всплеска не последовало — плотность жидкости здесь была аномальной. Маячок просто лег на дно, став частью местного ландшафта.

Кира подошла к воде. Она двигалась плавно, хищно, ступая только на сухие участки камня. На ее ботинках шипела фиолетовая пыльца. Она опустила руку в озеро, погрузив пальцы по вторую фалангу. Вода вокруг ее кожи мгновенно вскипела локальным облачком пара, а затем начала светиться ярче, переходя из фиолетового в слепящий ультрамарин.

— Здесь нет спутников, — сказала она, не оборачиваясь. Ее голос звучал отстраненно, академично. Так читают лекцию студентам-первокурсникам. — Нет ретрансляторов на геостационарной орбите. Для Базы мы упали в зону нулевого сигнала ровно двадцать два дня назад. По их внутренним часам. Мы — статистическая погрешность, Юра. Нас стерли из всех баз данных сразу после потери первого пакета синхронизации. Наших квартир больше не существует. Наши пайковые карты аннулированы. Даже наши могилы отмечены грифом «Ошибка вычислений».

Она вытащила руку. С пальцев стекало жидкое свечение. Капля упала в общую массу воды, и по поверхности пошла концентрическая волна ультрафиолета, затухающая очень медленно.

Глеб молчал. Он смотрел на свои руки. На них все еще были надеты тактические перчатки со встроенными микрощупами для работы с хроноаномалиями. Перчатки офицера СХБ. Символ статуса. Орудие контроля.

На шее, на простом титановом шнурке, висел идентификационный жетон. Тонкий металлический прямоугольник. Единственная вещь, которая юридически делала инспектора Вересова существующим человеком. На нем был выбит личный номер, группа крови и штрих-код для кремационной печи Центра.

Глеб просунул пальцы под шнурок. Металл был теплым от кожи. Он стащил его через голову. Подошел к самой кромке пузырящейся воды. Посмотрел на Кирю. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах не было ни жалости, ни осуждения. Только бесконечная, выжженная пустыня понимания.