Светлана Дроздова – Хронокорректор. Исход из Эдема (страница 19)

Она повернулась к нему. В фиолетовом свете грота ее лицо казалось вырезанным из старой кости.

— Кем хочешь стать ты, Юра?

Вопрос ударил под дых. Кем он хотел стать? Инспектором Вересовым, который мечтал дослужиться до куратора сектора и выйти на пенсию с медалью «За выслугу лет»? Этого человека съела вода пять минут назад.

Чтобы прервать опасную паузу, прежде чем Глеб успеет ответить что-то необратимое, Кира взяла его левую ладонь. Она была жесткой, покрытой мозолями от спусковых крючков и рукоятей портальных захватов. Кира положила эту ладонь себе на живот.

Прямо поверх плотной ткани комбинезона.

Максим спал, но даже сквозь глубокий детский сон его тело пульсировало. Модифицированные вены матери пропускали через себя чужеродную энергию этого мира, и ребенок адаптировался. Его сердцебиение было сложным ритмом — двойной бас-бочка человеческого плода наложенный на высокочастотный электронный трепет темпорального маркера.

Глеб почувствовал чужое тепло сквозь перчатку. Оно прошло сквозь кожу, металл и старую боль, дойдя до самых костей. Раньше, в прошлой жизни, прикосновение к животу жены вызывало у него приступ паники и вины — нарушение инструкции о запрете деторождения в активной фазе службы. Сейчас это было единственное доказательство реальности. Тепло сына заземляло его лучше любых проводов.

— Пока он дышит, дышим и мы, — сказала Кира, правильно истолковав дрогнувшие мышцы его лица.

Глеб медленно убрал руку, но ощущение пульсации осталось на пальцах фантомной вибрацией. Он полез в нагрудный карман. Достал оттуда небольшой серый камень неправильной формы. Известняк, покрытый отпечатками древних папоротников. Он подобрал его в меловом периоде, две главы назад, когда они пытались уйти от погони через эпоху динозавров. Тогда это был сувенир. Талисман на удачу. Единственное чистое воспоминание.

Камень был теплым. Он впитал жар тела Глеба.

Инспектор долго смотрел на него. Впервые за долгие годы странствий он увидел в куске породы не артефакт, не улику и не ориентир. Он увидел надгробие.

— Прощай, — сказал Глеб камню. — Ты был плохим солдатом, Вересов. Но ты старался.

Он замахнулся и швырнул камень далеко в озеро. Тот булькнул, ушел на дно, и фиолетовые круги на воде сомкнулись над местом его падения.

Инспектор Вересов был похоронен в грязи палеогена. Остался только Юра. Муж Киры. Отец Максима. Обед для местных бактерий.

### Блок Г: Запас еды на неделю (09:30 – 10:00)

Эйфория абсолютной свободы имеет горький привкус желчи. Ровно до того момента, пока желудок не начинает переваривать собственные стенки.

Без стандартных белковых пайков СХБ, рассчитанных на поддержание организма в условиях радиационного фона черных дыр, они умрут от истощения быстрее, чем Наблюдатели найдут способ пробиться сквозь созданный ими купол «Омеги-Ноль». Биология оказалась строже любой спецслужбы.

— Нам нужна еда, — сказал Глеб, вставая. Ноги затекли и слушались плохо. — Чистая вода. Укрытие. Список короткий.

— Укрытие — это пещера, — тут же включилась Кира. — Вода — вот она, пей сколько влезет, только фильтруй через рубашку, иначе получишь дозу солей тяжелых металлов. Еда…

Она посмотрела на поверхность озера. Суп из мертвых рыб продолжал лениво колыхаться.

— Придется лезть в суп, — констатировала она.

Глеб заставил себя действовать механически. Эмоции отключаются, когда включаются протоколы выживания первобытного человека. Он спустился в горячую, вонючую воду. Зажав нос рукавом, он начал сгребать к берегу самых крупных особей — плоских, костистых рыб неизвестного вида, чьи глаза вылезли из орбит от термического шока.

Используя кусок титановой обшивки капсулы, которую они прихватили с собой как щит, Глеб принялся разделывать добычу. Лезвие легко входило в белесую плоть. Запах стоял такой, что нейроимплант заблокировал обонятельные рецепторы, заменив реальную вонь запахом озона. Холодная эффективность. Сбор биомассы. Ничего личного.

Кира действовала иначе. Она не собирала всё подряд. Опустившись на колени у самой кромки рассола, она выбирала рыбу избирательно — ту, где мышечная ткань меньше подверглась денатурации. Но помимо тушек она собирала со дна нечто другое. Горсти бурых и изумрудных водорослей, которые росли прямо на телах дохлых трилобитов. Некоторые из них светились в темноте собственным, мягким зеленоватым светом.

— Что это за гадость? — поморщился Глеб, насаживая очередную рыбину на импровизированный вертел.

— Местный эндемик, — ответила Кира, отправляя пучок светящейся травы прямо в рот. Она прожевала его, не меняясь в лице. Сплюнула жесткий стебель. — Содержит йод в концентрации, смертельной для земных млекопитающих, и ферменты, нейтрализующие сероводород. Иначе твоя печень откажет через три дня исключительно от запаха тухлых яиц. Будешь?

Она протянула ему влажный, склизкий пучок.

Глеб посмотрел на траву. Потом на жену. Взял. Откусил. Вкус был омерзительным — смесь йода, болотной гнили и металлической окалины. Но язык тут же занемел, а тошнота, подступавшая к горлу, отступила.

— Надо готовить, — решил Глеб. — Сырое мясо в этом климате — билет на кладбище от дизентерии.

— Костер исключен, — отрезала Кира. — Дым привлечет тех, кто крупнее рыбы. Да и кислорода в пещере немного, выдохнем углекислоту — уснем навсегда.

Она открыла свой подсумок. Достала плоский серебристый прибор — переносной молекулярный секвенсор. Обычно он использовался для анализа состава воздуха в непроверенных эпохах. Сейчас индикатор заряда горел красным — одна единица энергии. Прибор питался не от батарей, а преобразовывал избыточное тепло человеческого тела в электричество.

Кира разложила на плоском горячем камне слой водорослей. Сверху уложила куски очищенной от чешуи рыбы. Накрыла вторым камнем.

— Давай сюда свою титановую пластину, — скомандовала она.

Глеб передал обломок. Кира приложила ладонь к металлу. Секвенсор тонко загудел. Она перекачивала последние эрги из своего тела в структуру камней. Спустя минуту титан начал ощутимо теплеть, а затем внутри него возникло ровное, мягкое свечение. Сухой жар без дыма.

Процесс занял полчаса. Водоросли высохли, превратившись в хрупкие темно-зеленые чипсы. Рыба пропарилась, источая жир, который тут же впитывался в минеральную подложку.

Результат выглядел отвратительно. Около пяти килограммов плотной, волокнистой массы черно-зеленого цвета. Смесь падали юрского периода и первобытных витаминов. Пахло это горелым болотом, химчисткой и больницей.

Кира села напротив получившейся лепешки. Достала нож.

— Математика выживания проста, — сказала она деловито, разрезая массу на ровные кубики со стороной примерно в три сантиметра. — Вес сухой биомассы — четыре тысячи девятьсот граммов. Плюс-минус. Метаболизм у тебя замедлен имплантом, у меня перестроен маркером, ребенку много не надо. Два приема пищи в день. По одному кубику на человека. Кубики одинаковые, вес распределен с точностью до миллиграмма.

Она выстроила ряд из тридцати шести черных брусков на чистом листе фольги.

— Шесть суток, Юра. Ровно на шесть суток нам троим хватит этой мерзости. На седьмой день начнется аутофагия. Организм начнет расщеплять мышечную ткань. На восьмой день мы либо найдем выход к стабильному временному потоку, либо начнем всерьез рассматривать вариант переваривания друг друга. Или той плесени, что растет на потолке. Выбор будет зависеть исключительно от того, чья печень сдастся первой.

Закончив расчеты, она вытерла нож о штанину и убрала его.

Первый кубик она вложила в рот Максиму. Ребенок спал, но сосательный рефлекс сработал автоматически. Малыш зачмокал, проглатывая концентрат выживания, даже не просыпаясь.

Глеб взял свой кусок.

Мясо скрипело на зубах. Текстура была резиновой, пересушенной снаружи и влажной внутри. Вкус абсолютной свободы оказался вкусом гниющего ила, пережаренного на трупе врага. Каждая калория в этом кубике стоила им части человечности.

Он заставил себя проглотить. Еда встала в пищеводе тяжелым комом, но желудок тут же жадно сократился, требуя добавки.

Глеб потянулся за вторым кубиком, намереваясь съесть норму следующего утра прямо сейчас, пока никто не видит. Страх голода был сильнее логики распределения.

Именно в этот момент звук изменился.

До этого момента на периферии сознания постоянно присутствовал низкий, утробный гул. Вибрация тектонических плит, далекий рев океанских течений, проходящих сквозь древние разломы. Фоновая симфония планеты. Но теперь к ней добавился новый оттенок.

Ритмичный металлический лязг.

Лязг преследовал их последние дни — эхо работающих механизмов Синдиката в верхних слоях временной воронки. Но сейчас частота изменилась. Звук стал тише, глубже и приобрел четкий, размеренный метроном. *Бам. Пауза. Бам. Пауза.*

Кира замерла. Она не прекратила дышать, но весь воздух вышел из ее легких разом. Она медленно, не поворачивая головы, скосила глаза на Глеба. Палец, которым она указывала на недоеденный кубик, мелко дрожал.

— Положи еду, — прошептала она одними губами. — Медленно. Очень медленно. На камни. Рядом с ногой.

Глеб подчинился. Черный кубик упал на гранит с тихим стуком.

— Это не гиена, — продолжила Кира, ее зрачки расширились, поглощая почти всю радужку. Она слушала не ушами, а всем телом, прижавшись спиной к стене грота. — И не люди Синдиката. Частота шага — сорок герц. Амплитуда вибрации плиты — ноль целых две десятых. Вес объекта — около пятидесяти тонн. Распределенная нагрузка. Три точки опоры. Минимум. Оно идет сюда по дну. Цепочкой. Шаг… пауза… шаг…