Светлана Дроздова – Хронокорректор. Исход из Эдема (страница 18)

Он размахнулся и бросил жетон.

Металл вошел в воду беззвучно. Но реакция последовала мгновенно. Вода вокруг места падения вскипела кислотным зеленым дымом. Титан зашипел, как раскаленное железо в масле. За одну секунду жетон пошел радужными пятнами побежалости, сжался в комок, покраснел добела и растворился без остатка. Словно его никогда не существовало. Словно инспектор Вересов родился мертвым.

Глеб посмотрел на свою шею. Там остался лишь красный след от шнурка.

Тишина снова навалилась сверху, заполняя образовавшуюся пустоту.

### Блок Б: Буй создает помехи (08:45 – 09:15)

Они были не одни на этом острове. Их трофей покачивался на мелководье в десяти метрах от берега. Автономный буй-шпион Синдиката. Черная матовая сфера диаметром около метра, оплетенная кабелями. Во время прорыва через портал-ловушку они вырвали его вместе с куском переборки вражеского корабля. Тогда это казалось отличной идеей — принести аналитикам Центра работающий образец технологий противника. Теперь это был просто кусок бесполезного, тяжелого хлама.

Корпус буя зарос местной фауной — белыми известковыми ракушками, которые формировали на нем причудливые готические узоры. Антенна дальней связи была сломана у основания, напоминая вырванный зуб.

— Я вытолкну его на глубину, — сказал Глеб, поднимаясь с колен. — Если Наблюдатели пойдут по нашему тепловому следу, пусть наткнутся на эту железку. Пусть думают, что мы погибли при ударе.

— Они не идиоты, — возразила Кира. Она уже стояла на коленях у воды, изучая донные отложения. — Они просканируют буй, поймут, что он разряжен, и продолжат искать биение двух сердец. И одного маленького.

Максим заворочался во сне, недовольно засопел носом. Кира положила ладонь ему на затылок, успокаивая невидимыми волнами тепла.

Глеб шагнул в воду.

Идти было тяжело. Жидкость сопротивлялась движению, как густой кисель или расплавленное стекло. Каждый шаг отдавался в раненом плече вспышкой боли. Когда вода дошла до груди, Глеб нырнул. Фиолетовое свечение сомкнулось над его головой, погружая мир в подводные сумерки.

Он ухватился за ледяной бок сферы. Попытался приподнять ее. Тяжелая. Архимедова сила здесь работала против него — слишком высокая плотность. Глеб уперся ногами в скользкое дно, напряг спину. Сустав хрустнул, но буй сдвинулся на полметра.

Пока он боролся с инерцией металла, Кира продолжала изучать воду. Она зачерпнула горсть ила, растерла между пальцами, понюхала. Затем коснулась воды тыльной стороной ладони, но не погрузила ее, а держала в миллиметре от поверхности.

— Выключи внутренний сканер, — вдруг резко бросила она. — Прямо сейчас.

Глеб замер. Его нейроимплант действительно работал в пассивном режиме, прощупывая радиочастотный спектр. Привычка, рефлекс службы.

— Что?

— Плотность диэлектрика зашкаливает, — быстро заговорила Кира, роясь в подсумке. — Из-за близости спор темпоральной плесени и общего сдвига слоев... Соленая вода приобрела свойства идеального изолятора. Но стоит нам включить любой активный передатчик хотя бы на десять процентов мощности… Электромагнитное поле вступит в резонанс с местными бактериями. Мы сварим заживо всю фауну в радиусе километра. Включая самих себя изнутри. Кровь закипит в капиллярах.

Глеб отпустил буй. Тот качнулся и медленно поплыл обратно к берегу, увлекаемый странным придонным течением. Инспектор побрел назад, чувствуя, как мокрая одежда тяжелеет с каждым шагом. Он выполз на камни, тяжело дыша.

— То есть прятаться нельзя? — прохрипел он.

— Прятаться можно только в полной тишине, — кивнула Кира. — Любая искра убьет нас быстрее, чем Коррекция.

Глеб перевел взгляд на черный шар буя. Идея использовать его как приманку трансформировалась. Если его нельзя спрятать, его нужно заставить кричать так громко, чтобы оглушить наблюдателей.

— Дай мне твой мультитул, — попросил он.

Кира молча протянула инструмент. Глеб подошел к сфере. Ракушки отслаивались под лезвием с сухим треском, обнажая стыки бронеплит. Он нашел технологический люк технического обслуживания. Замок был сплавлен при попадании плазмы, но титановое лезвие вошло в щель как в масло. Глеб поддел крышку. Та отошла с визгом рвущегося металла.

Внутри пахнуло озоном и жженой проводкой. Внутренности буя представляли собой мешанину из золотых нитей, кристаллов непонятной природы и чего-то органического, пульсирующего тусклым красным светом. Сердце машины.

Глеб знал эти схемы. Первый контакт человечества с технологиями внеземного происхождения произошел задолго до официального Открытия Порталов, в закрытых лабораториях КГБ восьмидесятых годов. Принцип везде одинаков: энергия течет туда, куда ей указывают контакты.

— Отойди, — бросил он Кире.

Он достал из набедренной кобуры табельный игольник. Проверять заряд смысла не было — батареи личного оружия тоже должны были сдохнуть в этом кармане вечности. Но массивная рукоять служила отличным рычагом и проводником.

Глеб нашел клеммы основного генератора. Два толстых медных штыря, торчащих из черного пористого материала. Он перехватил игольник двумя руками, примерился и со всей силы опустил ствол на оба контакта одновременно.

Мир исчез в белом шуме.

Сначала ничего не происходило. Внутри буя раздался нарастающий гул, похожий на работу трансформаторной будки. Затем из щелей повалил густой синий дым, пахнущий палеными водорослями. А потом вода вокруг взорвалась.

Вспышка короны святого Эльма возникла сначала на макушке антенны, тонкой голубой змейкой стекла по корпусу и ушла в озеро. Поверхность воды в радиусе десяти метров перестала быть жидкостью. Она превратилась в густой, тяжелый рассол, который светился изнутри багровым пламенем. Температура поднялась мгновенно.

Со дна начали подниматься пузыри метана. Они лопались на поверхности с влажными хлопками. Вся живность, которой кишело это палеогеновое море — мелкие панцирные рыбы, полупрозрачные трилобиты длиной с ладонь, колонии светящихся амеб — всплыла брюхом вверх в течение трех секунд. Их внутренности были сварены заживо микроволновым излучением, прошедшим сквозь толщу диэлектрической воды. Рыба варилась в собственном соку, не имея возможности даже перевернуться.

Глеб упал на колени, зажимая уши. Визг обратной связи бил по барабанным перепонкам физически. Нейроимплант взвыл сиреной перегрузки, пытаясь экранировать мозг хозяина, но сам получал чудовищные дозы электромагнитного излучения. Перед глазами плясали зеленые цифры системных ошибок.

Кира схватила Максима, закрывая его своим телом и накрывая их обоих плащ-палаткой, пропитанной огнеупорным составом.

Сфера буя вибрировала так сильно, что камни под ней пошли трещинами. Сигнал бедствия уходил в космос. Но он не нес координат спасения. Буй транслировал белый шум искаженной органики. Смесь воплей вареных заживо трилобитов, скрежета плавящегося кремния и рева темпорального сдвига.

Через минуту гул начал стихать. Генератор буя выгорел дотла, превратившись в слиток шлака.

Наступила звенящая, пахнущая озоном и смертью тишина.

Глеб поднял голову. Кира осторожно откинула край палатки.

Озеро перед ними превратилось в суп. Десятки килограммов мертвой рыбы колыхались в тяжелом рассоле. Воздух наполнился сладковатым запахом аммиака и сероводорода.

— Теперь любой сканер Наблюдателей, направленный на этот сектор, увидит лишь аномалию класса «Омега-Ноль», — хрипло сказала Кира, выплевывая песок. Ее волосы стояли дыбом от статики. — Агрессивную биомассу, пожирающую технику. Мы создали идеальный щит, Юра. Мы стали чумой для их приборов.

Глеб посмотрел на свои руки. Кончики пальцев почернели от ожогов. Плечо болело так, словно его перемололи в мясорубке. Он улыбнулся разбитыми губами. Улыбка вышла страшной.

— Добро пожаловать домой, агент Вересов.

### Блок В: Они официально мертвы для своих (09:15 – 09:30)

Психологическая ломка всегда наступает после адреналинового отката. Сначала ты герой, спасающий мир вопреки инструкциям. Потом ты сидишь на камне, воняющий паленым протеином и сероводородом, и понимаешь, что тебе нечего больше защищать.

Глеб сидел, подтянув колени к груди. Он должен был составить отчет. Рапорт о потере оборудования. Формуляр списания боезапаса. Акт утилизации биологических ресурсов. Как педант до мозга костей, он привык структурировать хаос бумагами. Протокол помогал сохранять рассудок, когда реальность начинала трещать по швам.

Но протокола отчета не существовало. Не существовало самого понятия «отчет» для человека, которого нет.

— Мой счет аннулирован, — произнес он в пространство. Слова падали в тишину, как камни в колодец. — Моя квартира в блоке Управления перераспределена среди младших офицеров. Мой нейроимплант сгорит через сорок восемь часов без еженедельной калибровки сывороткой из Центра. Запас прочности чипа — трое суток автономии. Я больше не существую, Кира. Я призрак. Галлюцинация собственного процессора.

Кира сидела рядом, обхватив ноги руками. Она выглядела уставшей, но в ее позе не было надлома. Только собранность пружины перед выстрелом.

— Мы существуем, — спокойно ответила она. — Просто нас перевели из категории «Агенты» в категорию «Вирус». У вируса нет страховки. У вируса нет больничного. Вирус либо находит нового носителя, либо высыхает на предметном стекле. Вопрос лишь в том, кем станем мы.