Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 9)

Анна сидела на краю кровати, держа сухую, покрытую пигментными пятнами руку матери в своих ладонях. Мария Ильинична спала. Седые волосы разметались по крахмальной наволочке дорогущей ортопедической подушки. Лицо во сне разгладилось, потеряло выражение постоянной тревоги за дочь, став лицом просто уставшей, очень пожилой женщины.

Рядом на пластиковом стуле стояла раскрытая коробка от нового аппарата ЭКГ. Батарея материнского кардиостимулятора садилась. Старый прибор в городской больнице имени Боткина выдавал ошибку разряда. Новый, импортный, стоящий как однокомнатная квартира в Бирюлёво, ждал настройки профильных специалистов. Максим оплатил его переводом полчаса назад, пока машина стояла в пробке на съезде с Третьего кольца.

Максим вошел беззвучно. Кашемировый свитер поглощал звук шагов. Он остановился в трех метрах от кровати, заложив руки за спину. Классическая поза аудитора, пришедшего проверять складские остатки.

Анна вздрогнула, но головы не повернула. Только крепче сжала пальцы матери.

— Вы быстро, — сказала она глухо. Голос звучал низко, с легкой хрипотцой курильщика, но сейчас в нем не было вчерашней дерзости. Была лишь выжженная земля. — Врачи говорят, операцию можно планировать на понедельник. Нужно ваше подтверждение платежного поручения для страховой.

— Подтверждение ушло финансистам две минуты назад, — ровным голосом ответил Максим. — Палата оплачена на год вперед. Люкс. Соседку переведут в общую зону, здесь будет индивидуальное сестринское дежурство. Питание согласно диете стола номер пять. Кардиохирург из Цюриха прилетает завтра утренним рейсом Swiss Air. Контракт с клиникой предусматривает неразглашение вашего пребывания здесь третьим лицам. Папарацци куплены, охрана внизу имеет распоряжение ломать телефоны любому, кто направит объектив в сторону четвертого этажа.

Он говорил перечислением фактов, вбивая гвозди условий договора в пространство комнаты. Каждое слово должно было напомнить ей: благодетель требует отчетности.

Анна наконец отпустила руку матери. Та сонно вздохнула, перевернулась на другой бок, но не проснулась. Девушка встала. Дешевое шерстяное пальто, которое она забыла снять, висело на острых плечах мешком. Волосы выбились из небрежного узла. Никакой косметики. Лицо бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами — печать бессонных ночей в судах и прокуренной студии.

Она выглядела настоящей. Настолько настоящей, что на фоне идеального, ухоженного, пахнущего одеколоном и властью Максима смотрелась как ошибка матрицы.

— Почему больница? — спросила она, кивнув на мерцающий экран монитора. — Могли перевести деньги на карту, я бы сама организовала.

— Потому что время — единственный невосполнимый актив, Сабурова, — отрезал Максим. — Пока ваши районные коновалы будут оформлять перевод из бюджета города, ваша мать станет клиентом морга. Здесь бригада готова поднять ее на стол через час после моего звонка. Кроме того, клиническая картина работает на нашу легенду. Романтическая сказка звучит убедительнее, когда спонсируется спасением жизни. Моя служба протокола подготовит пресс-релиз: «Девелопер Воронов перевез тещу в лучшую клинику страны сразу после помолвки». Слезы целевой аудитории обеспечены. Женщины от тридцати до сорока пяти скупят весь объем «Тихой Гавани» в ипотеку на стадии котлована.

Анна смотрела на него долго. Ее темные глаза не выражали ненависти — они были пусты. Как банковский счет после списания последнего рубля в пользу судебных приставов.

— Вы чудовище, — констатировала она. Без пафоса, без надрыва. Просто диагноз.

— Я логист, — поправил Максим. — Я оптимизирую маршруты доставки ресурсов туда, где они дают максимальный КПД. Сейчас ресурс направлен на сохранение жизнедеятельности Марии Ильиничны. Завтра он будет направлен на ваш переезд в Серебряный Бор. Послезавтра — на покупку вам гардероба, соответствующего статусу миссис Воронов. Кстати о переезде. Елена Петровна отправила бригаду клининга в вашу студию. Ваши вещи упакуют. Ничего не пропадет. Хотя пропадать там особо нечему, судя по акту осмотра жилищных условий, который подготовили мои безопасники.

Упоминание акта осмотра жилищных условий задело ее. Анна дернула щекой.

— Там остались книги моей бабушки. И пластинки отца.

— Их доставят в библиотеку резиденции. Поставят на полки. Присвоят инвентарные номера, — пообещал Максим. — Правила проживания просты и прописаны в приложении «Б» к договору. Пункт четыре точка один: никаких контактов с бывшими коллегами по «ТрансЛогистик». Пункт пять точка ноль: выход в интернет только с предоставленного устройства с протоколированием трафика. Пункт шесть: алкоголь в спальне запрещен, кроме одной бутылки вина в неделю, лимит которой устанавливается мной. Нарушение влечет штраф в размере десяти тысяч долларов за каждый эпизод.

Он достал из внутреннего кармана плоскую флешку титанового цвета.

— Здесь копия брачного договора. Ваша версия. Юристы оставили поля для подписи. Также здесь NDA о неразглашении суммы сделки. Ознакомьтесь сегодня вечером. Завтра в девять утра наш нотариус ждет вас в офисе на Остоженке. После — медицинский чекап. Справки для ЗАГСа должны быть датированы текущим числом. Вопросы?

Анна подошла к окну. Прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном шумел дождь, сбивая последние желтые листья с лип.

— Кот, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что кот? — Максим нахмурился. В досье животных не значилось.

— Мой кот. Барс. Ему девять лет. Кастрирован, страдает мочекаменной болезнью, ест специальный корм Royal Canin. В договоре ничего не сказано о животных. Я не оставлю его в пустой квартире на растерзание вашим людям с коробками.

Максим замер. План давал сбой. Микроскопический, но раздражающий. Он потратил сотни часов на проработку юридических лазеек, налоговых оптимизаций и сценариев поведения на публике, но забыл учесть фактор девятилетнего кастрированного кота.

— Аллергии у меня нет, — медленно произнес он, анализируя риски. — Животное может стать проблемой для имиджа. Старая дева с кошкой разрушает образ успешной карьеристки, нашедшей плечо.

— Тогда платите неустойку прямо сейчас, — спокойно ответила Анна, поворачиваясь. — Два миллиона долларов. И ищите себе другую титановую сплавку. Барс едет со мной. В договоре появится пункт о полном ветеринарном обеспечении за ваш счет. И лоток придется чистить вашей Елене Петровне, раз она такая незаменимая.

Она блефовала. Максим видел это по тому, как мелко дрожит жилка на ее шее. Ей некуда идти. Ей негде жить. У нее нет этих двух миллионов. Но готовность пожертвовать всем ради облезлого животного делала ее опаснее любой акулы бизнеса. Человек, способный поставить на кон миллионы ради принципа, непредсказуем. А значит — неэффективен. Но эффективность сейчас требовала уступки.

— Хорошо, — сдался Максим. Впервые за разговор он изменил позу, чуть расслабив плечи. — Пункт внесут дополнительным соглашением. Корпорация берет на себя расходы по содержанию всех биологических активов, находящихся в вашем владении на момент подписания. Включая Барса и фикус, если он у вас есть. Служба протокола придумает историю для прессы: «Госпожа Воронова подобрала кота на улице, потому что верит в гуманизм». Целевая аудитория женщин среднего возраста испытает оргазм милосердия.

Анна усмехнулась. Горько, одними уголками губ.

— Вы покупаете не жену, Воронов. Вы покупаете декорацию для торгового центра.

— Декорации не умеют выигрывать дела в арбитраже и держать лицо, когда их мать кладут под нож швейцарского хирурга, — парировал он. — Вы функциональный элемент интерьера с расширенным набором навыков. Гордитесь этим. Большинство людей в вашем положении могут предложить рынку только свои органы.

Он подошел ближе. Сократив дистанцию до интимной, нарушив собственное правило четырех метров. Наклонился к ней, опираясь рукой о стену рядом с ее головой. Теперь она была зажата между панорамным окном и телом хищника.

— Слушайте меня внимательно, Сабурова, — прошептал он. Его дыхание коснулось ее виска. — Сегодня ночью вы плачете. Можете напиться. Можете разбить вазу в палате — я оплачу ущерб. Вы имеете право на истерику ровно до восьми утра завтрашнего дня. В восемь ноль одна вы принимаете душ. Вызываете парикмахера. Примеряете платья, которые привезет стилист. И учитесь улыбаться так, будто этот договор — лучшее, что случалось с вашей ничтожной биографией.

— А если я не смогу? — так же шепотом спросила она. В огромных черных глазах впервые мелькнул настоящий, животный ужас. Страх не перед тюрьмой, а перед необходимостью играть счастье.

— Сможете, — уверенно сказал Максим. — Вы лучший юрист среди тех, кому нечего терять. Вы умеете убеждать. Начните с убеждения самой себя. Ради пульса на этом мониторе. — Он кивнул на аппаратуру матери. — А теперь дайте мне фэшн-директора. У нее безвкусные туфли, испортите кадр для Vogue — вычту из премии.

Максим выпрямился, возвращая дистанцию. Достал телефон.

— Леонид, поднимись в люкс-трапезную. Пусть принесут двойной эспрессо без сахара и чай с бергамотом. Горячий. С лимоном. Сахар отдельно. И пепельницу. Кажется, нашей невесте снова пора начать курить.

Он вышел из палаты, оставив дверь приоткрытой. В коридоре пахло дезинфекцией и большими деньгами. Максим прислонился спиной к стене напротив двери, достал сигарету из портсигара охраны. Чиркнул зажигалкой. Глубоко затянулся, выпуская дым в вытяжку.