Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 8)

Он коснулся экрана большим пальцем. Гудки пошли долгие, тягучие, словно пробиваясь через толщу времени.

— Да, мам, — произнес он ровно, когда на том конце сняли трубку. Звук ее дыхания — частого, астматического — ударил по барабанным перепонкам сильнее, чем годовой отчет финансового директора.

— Максюша! — голос Марии Петровны дрожал, готовый сорваться либо в истерику, либо в рыдание. Старческое одиночество имело свойство превращать любую мелочь в катастрофу вселенского масштаба. — Я таблетки твои нашла, которые ты привозил швейцарские, белые такие... Выпила одну, но сердце все равно колотится. И Лёня приснился. Опять. Стоит в дверях кухни, смотрит так строго, как при жизни никогда не смотрел. Говорит мне: «Что ж ты, Маша, сына-то заморозила совсем? Пустая у него оболочка».

Максим прикрыл глаза. Леонид Воронов, строитель первой волны, человек, потерявший всё в девяностые и пустивший пулю себе в лоб из-за долгов перед людьми куда более страшными, чем банки, теперь руководил семейным советом с того света посредством дешевых таблеток своей вдовы.

— Мам, папа тебе ничего не говорит, — терпеливо начал Максим, включая режим корпоративного деэскалации конфликтов. — Это сосуды спазмируют. Ты окно открыла? Сквозняк убери. И воду пей. По два литра в день я тебе расписывал схему.

— Какую схему, сынок! — вспылила она вдруг с неожиданной силой, прорвавшейся сквозь дребезжание старости. — Я же чувствую! Душа болит. Сосуды тут ни при чем. Я вчера Измайловым звонила. Помнишь Игоря? С которым твой отец лес валил на Урале, когда кооператив первый открывали. У Игоря дочка выросла. Алиса. Такая девочка хорошая, просто куколка фарфоровая. Институт красный диплом закончила, сейчас в консалтинге у Савина сидит, миллионы им экономит. Игорь вчера набрал, спрашивает, как мой Максим поживает, не женился ли. А я ему говорю — свободен сокол мой, высоко летает, да гнезда никак не совьет...

Тишина в салоне стала плотной, как эпоксидная смола. Максим медленно разжал пальцы, которыми сжимал брючину. На безупречной ткани темно-серых брюк остался белый след от впившихся ногтей.

Алиса Измайлова.

Память выдала сухой файл данных, очищенный от эмоций. Двадцать шесть лет. Отец — бывший партнер отца по теневым схемам экспорта леса, ныне легализовавшийся владелец агрохолдинга. Мать — светская дама, президент фонда спасения амурских тигров. Сама Алиса — продукт элитной инкубационной камеры. МГИМО, Лондонская школа экономики, стажировка в Goldman Sachs. Лицо Снежной королевы, улыбка, рассчитанная алгоритмами нейросетей для максимального расположения аудитории старше пятидесяти лет. Сталь в глазах вместо зрачков. Идеальная биография для некролога в журнале Tatler или Forbes.

— Зачем ты дала ему надежду, мама? — тихо спросил Максим. Его голос стал ниже на полтона, приобретая тот самый тембр, от которого покрывались холодным потом начальники департаментов ГК «Воронов Капитал». — Мы об этом не договаривались.

— А о чем нам с тобой договариваться, родной? — мгновенно перешла в наступление Мария Петровна, почувствовав слабину. — О том, что ты там один в своем склепе стеклянном плесенью покроешься? Акционеры твои меня донимают, Макс. Аркадий Маркович Штейн лично звонил месяц назад. Спрашивал, почему у такого видного жениха династии нет. Сказал, что люди боятся вкладывать в бетон, если за ним стоит перекати-поле. Им патриарх нужен. Наследник. Гарант, что ты завтра не сиганешь с этой своей башни вслед за отцом от тоски!

Удар попал точно в солнечное сплетение. Штейн бил публично, на совете директоров, оперируя цифрами падения акций. Мать била приватно, используя единственное оружие, против которого у Максима не было защиты — чувство вины выжившего и страх разочаровать единственного живого родственника. Они сговорились. Весь этот прогнивший мир стариков решил добить его ради своих представлений о норме.

— Мама, послушай меня внимательно, — процедил Максим, глядя, как капли дождя расчерчивают стекло геометрически правильными линиями. — У меня четырнадцатого сентября презентация ЖК «Тихая Гавань». Три тысячи квартир. Десять миллиардов инвестиций. Совет поставил условие: на сцене должен стоять семейный человек. Я решу эту проблему. К самой презентации вопрос будет закрыт. Окончательно. Обещаю. Никому ничего не обещай больше. Ни Измайловым, ни Штейну. Жди.

— Ох, слава богу! — выдохнула она с облегчением, пропустив мимо ушей его ледяной тон. Слово «семейный» сработало на нее как транквилизатор. — Вот и славно. Значит, посмотрим Алисочку? Игорек приглашает нас с ней в субботу на ужин. В «Пушкинъ». Я уж столик забронировала, не стала тебя беспокоить, знаю, занятой. Надену свое платье изумрудное, то самое...

Она продолжала щебетать, строя планы захвата территории, распределяя роли в спектакле, билеты на который никто не собирался продавать. Максим слушал этот поток сознания, механически отмечая детали. Платье изумрудное. Стол в «Пушкине». Фарфоровая кукла.

— Я буду, — оборвал он ее монолог. — В субботу. В семь. Передай Измайловым, чтобы не заказывали устриц, у Алисы на них аллергия, кажется. Или непереносимость лактозы. Проверь в их соцсетях.

— Сынок, какие соцсети, мы люди старые... — растерялась мать.

— Неважно. До субботы, мам. Таблетки по схеме. Если давление не упадет — вызывай скорую, пусть везут в клинику на Рублевке, я предупрежу главврача. Всё, отбой.

Он сбросил вызов, не дожидаясь прощальных поцелуев в мембрану динамика. Положил телефон на кожаную папку с документами, лежащую рядом. Руки слегка подрагивали. Впервые за пятнадцать лет практики жесткого контроля микромоторики лицевых мышц Максим позволил себе мимолетную гримасу. Это даже не было оскалом — скорее, судорожным сведением челюстей, похожим на спазм механизма, которому дали команду двигаться в обратную сторону.

Проблема перестала быть линейной. Теперь это была система уравнений с тремя переменными:

X — Акционеры, требующие иллюзию брака для успокоения ипотечников.

Y — Мать, требующая реального брака с идеальной породистой сукой для спокойствия собственной нервной системы.

Z — Анна Сабурова, подписавшая контракт на роль бронежилета, чья кредитная история дышит уголовным кодексом.

Если X узнает про Z — проект «Тихая Гавань» хоронят под процент дефолта.

Если Y увидит Z — материнское сердце остановится окончательно, на этот раз без шансов на кардиостимулятор.

Если Z узнает про Y — она получит идеальный рычаг давления. Шантаж слезами старой женщины всегда оплачивается дороже, чем шантаж сухими цифрами арбитража.

Максим открыл мессенджер. Создал новый чат. Адресат: Маркелов (Начальник СБ).

Текст: *«Объект: Измайлова Алиса Игоревна, 26 л. Полное досье мне на почту. Срок — 17:00. Режим пассивного наблюдения установить немедленно. Маршруты дом-работа-клуб-салоны. Особое внимание финансовым обязательствам перед третьими лицами и химическим зависимостям. Мне нужно знать, есть ли у фарфора трещины, прежде чем я возьму его в руки».*

Второе сообщение: *«Елене Петровне. Найти ювелирный бутик уровня Graff/Bvlgari с круглосуточным VIP-сервисом. Бюджет символический. Нам нужны наручники, эстетика вторична».*

Третье сообщение (самому себе, в заметки): *«Легенда для матери: "Встречался с кандидатурой. Не подходит. Слишком амбициозна/глупа/считает деньги". Продержаться до среды».*

Водитель притормозил у КПП частной клиники «Медси» в Крылатском. Фары выхватили из темноты мраморные колонны и идеально подстриженные туи.

— Приехали, Максим Леонидович, — доложил водитель Леонид через интерком.

— Знаю, — отозвался Максим.

Он взял со своего сиденья сумку-портфель Анны Сабуровой. Огромная, потертая кожа чудовищного мышиного цвета, разбухшая от бумаг так, что латунные замки натужно скрипели. Рядом с ней дорогая сумка самого Максима из кожи аллигатора казалась декоративной. Портфель Анны вонял типографской краской, дешевым кофе из автомата и паникой. Физическое воплощение чужого банкротства в стерильном чреве автомобиля стоимостью в крыло бизнес-класса.

Максим вышел под дождь. Холодные капли ударили по лицу, приводя нервную систему в тонус. Он передал портфель охраннику, вышедшему встретить босса.

— Отнесите в палату четыреста двенадцать. Оставьте на тумбочке. И проследите, чтобы эта чертова портниха со своими платьями заняла соседнюю комнату, а не крутилась под ногами у врачей.

Подходя к сияющему входу в клинику, Максим чувствовал странную вибрацию в груди. Это не было волнением перед свиданием. Это был инженерный восторг архитектора, столкнувшегося с самым сложным грунтом в своей карьере. Строить надежный фундамент на гнилом болоте — задача для любителя. Строить небоскреб одновременно на двух тектонических плитах, которые движутся навстречу друг другу — вот это работа для Владислава Воронова. Тьфу. Для Максима.

Главное — не начать верить в чертежи самому.

---

**Часть 2. Анатомия стали (Клиника, палата 412. Время: 14:30)**

Дверь палаты отъехала в сторону бесшумно, утопившись в паз стены. Запах здесь стоял густой, медикаментозный — смесь озона, хлоргексидина, старого человеческого тела и чего-то еще, специфически больничного, напоминающего запах страха. Аппаратура жизнеобеспечения издавала ритмичный, успокаивающий писк, отсчитывая секунды чужой жизни зелеными диодами.