Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 11)
— Хороший знак, — кивнул Максим, намазывая обезжиренный творог медом. — Трудоголизм лечит экзистенциальный кризис лучше психоанализа. Что с гардеробом?
— Первая партия прибыла в 06:00. Ателье Maison Kiton, Brunello Cucinelli, Max Mara. Стилист рвет на себе волосы. Девица отказывается носить бежевый, утверждая, что выглядит в нем как покойник. Требует темные тона и структурированный крой. Пыталась отказаться от шубы.
— Норка? — уточнил Максим.
— Соболь. Русская выделка. Цена вопроса полтора миллиона.
— Вернуть соболя. Купить качественное драповое пальто Max Mara темно-синего цвета. Бюджет — двести тысяч. Если она хочет выглядеть как судебный пристав, дайте ей выглядеть как главный судебный пристав России. Обувь — Tod’s или любые мокасины без каблука. Нам не нужны жертвы моды, нам нужен свидетель обвинения в зале суда.
Максим закончил завтрак ровно в 09:00. Нажал кнопку внутренней связи.
— Анна Викторовна, спускайтесь. Через десять минут ждем стилиста. У нас график.
Она появилась спустя одиннадцать минут. Ровно столько, сколько требуется, чтобы проявить минимальную степень неповиновения, не нарвавшись на штраф.
Вчера ночью она сменила их дизайнерское платье на простую черную водолазку и джинсы. Джинсы были явно малы — ткань болезненно перетягивала талию. Вид у нее был помятый, но собранный. Во взгляде читалась тяжелая артиллерия юриста, готовящегося к проигрышному процессу.
— Доброе утро, господин Воронов, — произнесла она ровным голосом. — Госпожа секретарь. Барс освоил лоток. Пришлось передвинуть его кресло, иначе он гадит на документы.
— Кресло останется на месте, — невозмутимо ответил Максим. — Лоток перенесите. Антропологи утверждают, что нарушение территориальных границ животным снижает уровень кортизола у хозяина. Держите свой стресс при себе, Сабурова. Или оплачивайте аренду кресла из своего кармана.
В столовую вошла женщина-стилист с лицом агента спецслужб. За ней ассистенты катили стойки с одеждой, укутанные в полупрозрачный пластик.
— Господа, — бодро начала она. — Тема сегодняшнего дня: «Интеллектуальная власть». Мы одеваем женщину, которая управляет процессами, а не влагалищем. Забудьте про облегающее. Забудьте про вырезы. Забудьте про цвет.
— Наконец-то хоть кто-то разумный, — буркнула Анна, падая в кресло.
Следующий час превратился в конвейер. Сабурову крутили, вертели, закалывали булавками. Стилист работала быстро, четко, без сантиментов.
Отвергнуто: всё, что касалось пастельных тонов, шифона, рюшей и высоких шпилек.
Утверждено:
1. Брючный костюм-двойка Tom Ford глубокого графитового цвета. Прямые брюки, скрывающие обувь. Жакет с жесткой линией плеча.
2. Шелковая блуза цвета мокрого асфальта.
3. Тренч Burberry классическая длина, цвет хаки.
4. Сумка-конверт Bottega Veneta плетеная, вместительная, без логотипов.
5. Часы Omega Speedmaster (выданы из личной коллекции Максима как временный реквизит).
Когда последнюю булавку вынули из шва, Анна посмотрела на себя в зеркало в полный рост.
Из зеркала на нее смотрела другая женщина. Худая, высокая, с убийственным взглядом из-под челки. Дорогая
**Часть 5. Анатомия взгляда (Резиденция в Серебряном Бору, продолжение)**
...Дорогая ткань не лечила ни кредитную историю, ни бессонницу, но она меняла центр тяжести. Анна Сабурова привыкла носить на плечах бетонную плиту долгов и судебных исков; теперь же жесткий каркас жакета Tom Ford держал ее позвоночник принудительно прямо. В отражении зеркала больше не было загнанного юрисконсульта из «ТрансЛогистик». Там стояла женщина, способная разорить корпорацию одним грамотно составленным ходатайством.
Максим подошел к зеркалу, встав рядом с ней. От него пахло озоном после душа, дорогим одеколоном и несгибаемой волей. Он окинул ее фигуру взглядом оценщика недвижимости — сканирующим, лишенным мужского интереса, фиксирующим лишь ликвидность актива.
— Ботинки смените, — бросил он стилисту. — Эти Prada скрипят при ходьбе. Звук должен быть глухим. Тяжелым. Как удар судейского молотка. Купите ей челси ручной работы на тяжелой подошве. Черные. Без блеска.
— Максим Леонидович, это убьет линию ноги! — возмутилась стилист.
— Мне не нужна линия ноги, мне нужен стук копыт Цербера, — отрезал Воронов. — Мы идем не на свидание, мы идем доказывать совету директоров, что я способен контролировать хищника. Хищник не носит шпильки по брусчатке.
Он перевел взгляд на Анну. Их глаза встретились в отражении. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга поверх невидимой линии демаркации.
— Улыбнитесь, — приказал Максим.
Анна приподняла уголки губ. Это была гримаса вежливого продавца-консультанта, который хочет, чтобы вы поскорее ушли из бутика.
— Не так. Вы улыбаетесь человеку, которому только что отказали в реструктуризации долга. А должны улыбаться женщине, чей муж купил ей клинику. Вспомните лицо вашей матери сегодня утром. Тот прибор пищал ровнее, когда вы вошли. Сыграйте благодарность. И каплю влюбленности. Не переигрывайте. Биомеханика счастья требует микронапряжения мышцы zygomaticus major и легкого расслабления круговой мышцы глаза. Иначе получится эпилепсия.
Анна сглотнула. Ее зрачки расширились от ненависти, затопившей радужку почти полностью. Но затем случилось нечто странное. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и открыла их снова. Страх ушел глубже, уступив место абсолютной пустоте профессионализма. Лицо разгладилось. Губы смягчились. Взгляд потеплел ровно на два градуса Цельсия — идеальная температура для камеры Vogue.
— Так лучше? — тихо спросила она.
Максим позволил себе едва заметный кивок. Для нее это был эквивалент бурных аплодисментов.
— Приемлемо. Репетируем походку. Пять метров до окна и обратно. Руки свободно. Не машите ими. Представьте, что между ваших лопаток воткнут лом. Если уроните его — штраф десять тысяч.
Следующие сорок минут превратились в издевательство над гравитацией. Елена Петровна молча делала пометки в планшете: *«Коэффициент обучаемости высокий. Психотип: перфекционист-невротик. При жестком прессинге уходит в "холодный режим", истерики купируются через сарказм»*.
В 10:30 в холле раздался низкий рокот двигателя. Стих. Хлопнула дверца автомобиля.
— Время пошло, — Максим посмотрел на свои Patek Philippe. — Через двадцать минут мы выезжаем. Сабурова, ваша легенда на сегодняшний день: вы моя личная юридическая консультантка по делу о банкротстве застройщика «Горизонт». Мы встречаемся с архитектором. Держитесь слева от меня на полшага. Говорите только тогда, когда вас спросят. Если Штейн попытается пожать вам руку — подайте ему левую. Суеверные старикашки боятся левой руки, она сбивает им фэншуй капитала. Вопросы?
— Что делать, если кто-то предложит мне шампанское? — сухо уточнила Анна. — Мой контракт запрещает алкоголь без вашего письменного согласия, а пункт о неразглашении суммы сделки карает за пьяные откровения расстрелом.
— Скажет, что принимаете антибиотики, — вмешалась Елена Петровна, не поднимая головы. — Или готовитесь к ЭКО. Второе вызовет умиление у жен акционеров, первое — брезгливость. Выбирайте второе, оно короче произносится.
— Принято, — кивнула Анна. — Кот остается здесь?
— Барс переходит на казенное довольствие, — ответил Максим. — К нему приставлена сиделка. Инструкции по кормлению Royal Canin написаны на трех листах. Если он сдохнет от тоски — кремируем за счет корпорации, урну выдадим после развода. Собирайтесь.
**Часть 6. Поле боя: Башня «Федерация» (Ресторан «Высота», 12:15)**
Кабина панорамного лифта скользила вверх по стеклянному желобу башни «Восток». Город остался внизу грязно-серой картой, расчерченной нитями рек и пробками. Здесь, на высоте птичьего полета, Москва выглядела спроектированной. Упорядоченной. Идеальной моделью для девелопера.
Анна стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Несмотря на костюм стоимостью в годовую зарплату всего юридического отдела ее бывшей фирмы, несмотря на тяжелый шелк подкладки, ее бил мелкий, незаметный со стороны озноб. Адреналиновый тремор.
Рядом стоял Максим. На нем были темно-синий кашемировый свитер и брюки слоновой кости. Никаких галстуков. Никакого дресс-кода корпоративного тирана. Образ уставшего интеллектуала, владельца заводов и пароходов, которого обстоятельства вынуждают пачкать руки об этот бренный мир. Легенда работала безупречно.
Лифт мягко остановился. Двери разъехались, открывая залитый солнцем зал ресторана «Высота». Тихий джаз, звон хрусталя, шепот людей, решающих судьбы континентов.
Метрдотель склонился в почтительном поклоне:
— Господин Воронов, Аркадий Маркович уже ожидают вас. Игорь Борисович задерживается на пять минут, звонок из Администрации Президента.
— Начинайте без нас, — кивнул Максим. — Мы ждем госпожу Измайлову. Проводите нас к столику Штейна.
Аркадий Маркович Штейн сидел у самого окна. Сухой, похожий на старого седого грифа, одетый в твид Brioni, который стоил дороже квартиры Анны в Бирюлёво. Перед ним стояла чашка чая с лимоном. Лимон лежал на блюдце отдельно — Штейн всегда проверял качество фарфора перед тем, как испортить напиток цитрусовым соком.
При виде Максима старик оживился. Его глазки-бусинки впились в спутника Воронова.
— Максим, душа моя! — пропел он высоким, чуть дребезжащим голосом, протягивая сухую, похожую на куриную лапку руку. — Я уж думал, вы опять опоздаете ради спасения мировой экономики. А вы вовремя. И выглядите... человечно. Этот свитер вас молодит лет на пятнадцать. Кто научил?