Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 6)

— Разумный подход, — кивнул он. — Кот остается с вами. По условиям раздела имущества.

**Часть 6. Контракт кровью (15:31 – 17:00)**

Заднее сиденье Rolls-Royce Phantom было обито кожей оттенка слоновой кости. Звук двигателя напоминал дыхание спящего кита — мощный, глубокий, абсолютно изолированный от уличного шума.

Анна сидела на максимальном удалении от Максима, прижавшись виском к холодному стеклу. Между ними лежала распечатка брачного договора толщиной с роман Достоевского.

Елена Петровна превзошла саму себя. Документ читался как пособие по психологическому терроризму. Каждый пункт был написан таким языком, что любая попытка Анны проявить человеческие эмоции каралась финансовым харакири.

«Пункт 4.2. Совместные выходы в свет. Стороны обязуются демонстрировать признаки глубокой эмоциональной привязанности (держаться за руки, обмениваться мимолетными поцелуями в висок, называть друг друга ласковыми прозвищами "не тише 40 децибел") исключительно в радиусе действия объективов аккредитованной пресс-службы Корпорации. За пределами указанного радиуса тактильный контакт запрещен во избежание возникновения несанкционированных слухов».

«Пункт 7.8. Интимная жизнь. Полное отсутствие сексуальных контактов является базовым условием настоящего Соглашения. Попытка вступления в половую связь с одной из Сторон трактуется как нарушение конфиденциальности и влечет немедленное расторжение с удержанием всех ранее выплаченных сумм».

«Пункт 12. Внешность. Вторая сторона обязуется поддерживать вес в диапазоне +/- 2 килограмма от контрольного замера на дату подписания. Резкое изменение имиджа (стрижка, татуировки, пирсинг, смена цвета волос) требует письменного согласования с Первой стороной».

Анна листала страницы, чувствуя, как внутри нарастает истерический смех. Она подписывала кредитные договоры, мировые соглашения, протоколы обыска. Но документ, регламентирующий температуру поцелуя в градусах Цельсия и запрет на смену прически — это был абсолютный сюрреализм.

— Пункт девять точка один, — нарушил молчание Максим. Он сидел с планшетом, делая какие-то пометки стилусом, но периферийным зрением контролировал каждое ее движение. — Там ошибка. Моя фамилия склоняется. Написано «имущество Воронова», должно быть «Воронова». Юристы обленились.

— Какая трогательная забота о грамматике, когда речь идет о продаже меня оптом, — огрызнулась Анна, не поворачивая головы. — Тут написано, что я не имею права беременеть. Нигде. Вообще. Никогда. Иначе штраф пять миллионов.

— Логично, — пожал плечами Максим. — Ребенок — это акционер, которого мы не приглашали в совет директоров. Любой ребенок автоматом получает право на наследство. Мы блокируем эту возможность на корню. Предохранители включены в медицинскую страховку, которую я оплачиваю. Плюс ежемесячный тест на ХГЧ за мой счет, результаты приходят мне на почту. Удобно, правда?

Анна закрыла папку. Положила руки на колени, чтобы они перестали дрожать.

— Мой адвокат скажет, что я сошла с ума, — тихо проговорила она. — Даже читать такое вслух в присутствии нотариуса — это статья.

— Наймите другого адвоката. На мой первый транш. Вашего нынешнего купит конкурсный управляющий на сдачу от продажи ваших наручных часов, — Максим отложил планшет. Впервые за всю поездку он посмотрел на нее прямо, в упор. — Анна Викторовна. Давайте снимем маски. Вы тонете. Я бросаю спасательный круг. То, что он сделан из колючей проволоки и золота, не отменяет его плавучести. Вы ненавидите меня. Презираете. Хотите разбить мне лицо этой папкой. Всё это понятно и предсказуемо. Но завтра ваша мать может не проснуться после приступа, потому что кардиостимулятор разрядится, а новый вы купить не сможете. А через месяц вы будете примерять оранжевую робу в СИЗО номер шесть. Выбирайте. Ваше чистоплюйство против ее жизни. Очень простая математика выживания.

Он открыл встроенный мини-бар. Достал бутылку минеральной воды. Открутил крышку и протянул Анне.

— Вода хорошая. Итальянская. Не отравлена.

Она взяла бутылку. Пальцы коснулись его кожи. Холодной, сухой, без единого кольца. Рука человека, который никогда в жизни не держал лопату или ручку сковородки.

Анна сделала глоток. Горло саднило от дыма и сдерживаемых слез.

— Квартира в Серебряном Бору... — сипло начала она. — Там есть книги? Настоящие. Не дизайнерские муляжи с золотыми обрезами.

— Есть библиотека. Около трех тысяч томов. В основном архитектура, экономика, история права. Отец собирал. Я предпочитаю цифры, — спокойно ответил Максим. — Если вам станет скучно трахаться с собственным мужем по переписке, можете почитать Сенеку.

— Я не буду с вами трахаться, Воронов. Даже по переписке, — она вернула ему бутылку. — Я подпишу. При одном условии.

Максим напрягся. Вот оно. Начало торга. Женщины всегда пытаются выгрызть кусочек души там, где им дают кусок хлеба.

— Слушаю.

— Мать, — четко произнесла Анна. Глаза ее высохли, стали жесткими, как обсидиан. — Операция в клинике Мешалкина. Лучшие хирурги. Палата на двоих. Полный курс реабилитации. И отдельный счет на ее имя, куда будут капать проценты с части моих выплат, чтобы она могла покупать свои дурацкие журналы с кроссвордами до ста лет. Это не обсуждается. Включите отдельным пунктом. Если она умрет раньше, чем закончится наш контракт, я сваливаю немедленно, и неустойку можете оставить себе. Я должна успеть отдать долг. Живой человек за живые деньги. Идет?

Максим смотрел на нее несколько секунд. В серых глазах промелькнуло нечто похожее на узнавание. Она торговалась не за бриллианты. Она выставляла цену за спокойствие единственного близкого человека. В мире Максима существовали только активы и пассивы. Любовь матери была самым высоколиквидным активом, который он встречал.

— Идет, — кивнул он. — Адвокаты впишут целевое назначение средств. Медицинский эскроу-счет. Доступ только у нее и лечащего врача. Вы удовлетворены условиями рабства?

— Вполне, господин надзиратель, — уголки ее губ дрогнули в горькой усмешке. — Куда едем? К нотариусу? В мэрию? Сразу в ювелирный за кольцом с булыжником?

— В клинику, — сказал Максим. — Для протокола нам нужны свежие справки о состоянии здоровья. Венерические заболевания исключаем сразу, беременность тоже. Потом к моему нотариусу на Остоженку. Он работает круглосуточно. Кольцо подберете сами. Бюджет символический — до десяти тысяч долларов. Нам не нужен цирк с каратниками, которые вы попытаетесь заложить в ломбард назло мне. Обручальное кольцо — это наручники. Они должны быть легкими, но надежными.

Водитель плавно притормозил. Судя по огням за окном, они въезжали на территорию частной клиники в районе Воробьевых гор.

Максим нажал кнопку, открывая перегородку.

— Леонид, сначала шестой корпус. Кардиология. Забронируйте палату люкс на фамилию Сабурова. Оплата картой. Документы оформим потом.

Анна смотрела на здание клиники широко раскрытыми глазами. Белое мраморное великолепие, подсвеченное золотистым светом. Место, где смерть вежливо просят подождать в коридоре.

— Вы серьезно? — прошептала она. — Прямо сейчас?

— Промедление в бизнесе ведет к убыткам, — бросил Максим, выходя из машины. Он обошел автомобиль и открыл ее дверь, протягивая руку. — Выходите, Сабурова. Нас ждет новая жизнь. Надеюсь, она воняет меньше, чем прокуренная студия в Бирюлёво.

Анна вложила свою ледяную ладонь в его руку. Рукопожатие получилось крепким. Почти мужским.

Сделка состоялась.

Механизм судьбы, заведенный утром в кабинете совета директоров, сделал первый тяжелый оборот. Колесики зацепились друг за друга.

Где-то в глубине здания старенький кардиостимулятор продолжал отсчитывать секунды чужой жизни, не зная, что только что получил отсрочку исполнения приговора благодаря самой циничной сделке в истории московского бомонда.

**Часть 7. Белый шум операционной (17:01 – 19:00)**

Клиника пахла озоном, хлоргексидином и большими деньгами. Максим шел по коридору кардиологического отделения стремительно, полы его кашемирового свитера развевались, создавая вокруг него зону отчуждения. Пациенты, медсестры и даже дежурные врачи инстинктивно прижимались к стенам. Энергетика власти двигалась быстрее самого тела.

Анна едва поспевала за ним. Больничные бахилы казались смешными на фоне ее убитых офисных туфель. Она крепко прижимала к груди папку с договором, словно это был единственный талисман, связывающий ее с реальностью. Происходящее казалось сном — дурным, абсурдным, снятым режиссером-сюрреалистом.

— Палата четыреста двенадцать, — коротко бросил Максим администратору на посту. — Госпожа Сабурова переезжает. Оформляйте перевод из городской больницы. Полный чекап, включая МРТ всего, что можно просветить. Результаты мне на почту вчера.

— Максим Леонидович, добрый вечер, — залепетала девушка-администратор, начиная мелко креститься взглядом. — Люкс свободен, мы готовили его для депутата, но я перенесу...

— Переносите депутата в коридор, — оборвал Макс. — И соедините меня с главврачом. Живо.

Они остановились перед дверью палаты. Максим придержал Анну за локоть. Прикосновение было мимолетным, профессиональным, как у регулировщика, останавливающего поток машин, но девушку словно током ударило. Тепло его пальцев через ткань пальто показалось обжигающим.