Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 5)

Она вздрогнула. Посмотрела прямо на него. Ее глаза оказались огромными, темно-карими, почти черными. И в них плескался такой первобытный, животный страх пополам с яростью загнанного зверя, что Максим на секунду забыл заготовленный сценарий.

— Если это шутка ваших пиарщиков или коллег из транспортного цеха, то очень неудачная, — произнесла она низким, слегка хрипловатым голосом. — У меня через сорок минут продление меры пресечения в Замоскворецком суде. Либо говорите, зачем позвали, либо я ухожу. Меня ждут приставы.

Никаких реверансов. Никаких попыток понравиться. Только сжатые до белизны губы и пульсирующая венка на шее. Она действительно была на грани. Отчаяние Елены Петровны оказалось математически точным.

— Присаживайтесь, — Максим легким кивком указал на кресло. — Ваши приставы подождут. Я перекупил ваше время. Буквально.

Она стояла неподвижно. Затем медленно, будто преодолевая невидимое давление, опустилась в кресло. Портфель она втянула следом, поставив его между своими ногами, как щит.

Официант материализовался рядом.

— Даме эспрессо. Двойной, — сказал Максим, даже не взглянув на спутницу. — Мне повторить воду.

— Черный чай, — бросила девушка официанту. — Лимон отдельно. Сахар не нужен. И принесите пепельницу, если здесь травить людей еще разрешено.

Максим позволил себе едва заметную усмешку. Ментоловые сигареты. Досье не врало.

Когда официант отошел, она наконец сняла очки. Потерла переносицу двумя пальцами. Без оптики ее лицо стало уязвимым, совсем юным.

— Вы Воронов, — сказала она. Это тоже звучало не как вопрос. — Максим Воронов. Тот самый.

— Обычно добавляют эпитеты, — сухо заметил Максим. — Кровопийца, застройщик-душитель старой Москвы, серый кардинал...

— Я экономлю слова, они мне сегодня понадобятся в суде, — она посмотрела на свои руки. Лак на ногтях облез, один палец заклеен пластырем. — Итак. Что означает «сотрудничество конфиденциального характера»? Вы хотите скупить земли моего бывшего директора? Или вам нужен юрист, чтобы отжать чью-то квартиру? Учтите, рейдерские захваты — не мой профиль. Я работаю в поле арбитражного права.

В ней не было страха перед его миллиардами. Перед ней стоял человек, чей мир рушился по кирпичику, и пугать ее потерей работы было бессмысленно — работу она уже потеряла. Это делало ее идеальной кандидатурой и одновременно невероятно опасной. Человеку, которому нечего терять, плевать на пункты договора.

Принесли напитки. Чай источал резкий запах бергамота. Максим дождался, пока официант отойдет на безопасное расстояние.

— Мне нужна жена, — произнес он буднично, размешивая несуществующий сахар в воде.

Анна замерла с чашкой чая на полпути ко рту. Пальцы, сжимающие тонкий фарфор, побелели.

— Простите?

— Супруга. Законная. Регистрация брака в органах ЗАГС. Срок контракта — два года с возможностью пролонгации по взаимному согласию, — Максим говорил тем же тоном, каким обсуждал смету на заливку фундамента. — Оплата производится траншами. Первый — эквивалент одного миллиона долларов США наличными или переводом на защищенный счет сразу после проставления штампа в паспорте. Далее — полное содержание, резиденция, транспорт, охрана. После расторжения брака по истечении срока — компенсационная выплата в размере двух миллионов. Нюансы прописаны в брачном договоре. Проект документа лежит у вашего подъезда в машине моей охраны вместе с частным адвокатом, который ответит на любые вопросы. Вам нужно только подписать.

Воцарилась тишина. Было слышно лишь тихое гудение механизма вращения ресторана и звон ложки, которой бариста размешивал кофе на соседнем столе.

Анна смотрела на него так, словно он предложил ей продать почку на черном рынке. Сначала на ее лице отразилось недоумение. Затем — подозрение.

— Вы псих, — констатировала она. Голос стал опасно тихим. — Извращенец? Вам нужны ролевые игры? БДСМ-сессии с элементами свадебной церемонии? Господин Воронов, я старший юрисконсульт. Я знаю Уголовный кодекс. Шантаж и принуждение...

— Читайте дальше, Сабурова, — перебил он. — Статья сто тридцать третья УК РФ неприменима, потому что отсутствует объект сексуального удовлетворения с вашей стороны. Я не собираюсь вступать с вами в интимную связь ни во время брака, ни до, ни после. Наш союз будет асексуальным. Платоническим. Театральной постановкой для публики.

— Зачем? — выдохнула она. — На кой черт самому завидному холостяку страны... Хотя какой холостяк, вы же кобель... Зачем вам фиктивная жена? Налоговый вычет? Право на усыновление ребенка из Африки?

— Репутационный риск, — холодно ответил Максим. — Моим акционерам не нравится, что главный девелопер страны спит с кем попало. Им нужен отец семейства. Лицо бренда. Гарантия того, что я не сбегу с кассой компании в бордель. Ваш портрет идеально вписывается в их представление о надежности. Умная, серьезная, непубличная. Вы прикроете мою спину на презентации проекта стоимостью в десять миллиардов. Взамен я решаю все ваши финансовые проблемы одним росчерком пера. Это чистая сделка. Купля-продажа статуса.

Анна откинулась на спинку кресла. Она сняла заколку, тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам, и тут же зло собрала их обратно дрожащими руками.

— Вы предлагаете мне проституцию, — прошипела она. — Высшего разряда, с бонусами и медицинской страховкой, но сути это не меняет. Продать тело недостаточно, теперь продают весь фасад жизни.

— Я предлагаю вам сделку, — жестко парировал Максим. Наклонился вперед, упираясь локтями в стол. Его личное пространство физически давило на нее. — Ваша мать умирает в Королёве, потому что лучшие кардиологи стоят денег. Вашу карьеру уничтожили, повесив на вас чужие грехи. Конкурсный управляющий ищет крайнего, и этот крайний — вы, потому что ваша подпись стоит на платежках. Вас выпотрошат в суде, лишат лицензии адвоката, а возможно, и посадят. Мой договор дает вам иммунитет. Миллиона долларов хватит, чтобы закрыть долги фирмы, вытащить вашу задницу из-под уголовной статьи и оплатить матери операцию хоть в Израиле. Два миллиона после развода позволят вам никогда больше не работать на идиотов. Подумайте, Анна. Чистый разум против гнилого пафоса. Где здесь проституция? Я покупаю ваш интеллект и ваше молчание. А внешность идет бесплатным приложением.

Каждое его слово было гвоздем, вбиваемым в крышку гроба ее сопротивления. Он бил точно по открытым ранам. Лицо девушки исказилось. Она резко схватила свою сумку, расстегнула молнию внутренней подкладки с такой силой, что чуть не вырвала бегунок. Достала помятую пачку сигарет и дешевую зажигалку.

— Здесь нельзя курить, — напомнил Максим.

— Да пошел ты, — она щелкнула колесиком. Зажигалка дала искру, но пламя не появилось. Руки ходили ходуном. — Черт... черт!

Максим молча взял со стола тяжелую настольную спичку из набора для коньяка. Чиркнул о коробок. Ровный желтый огонек осветил снизу его лицо, сделав черты похожими на демоническую маску. Он протянул огонь девушке.

Анна затянулась так глубоко, словно хотела выжечь легкие. Выпустила дым носом. Закашлялась — организм отвык от такого количества никотина.

— Почему я? — спросила она, глядя сквозь дым. — В Москве тысячи голодных моделей. Актрис. Светских львиц. Они бы дрались за этот контракт зубами.

— Модели требуют внимания. Актрисы начинают верить, что они Джульетты. Львицы хотят войти в прайд, — Максим забрал у нее спичку и потушил. — Вы единственная, кому плевать на меня. Вы единственная, кто возьмет деньги и уйдет в ту же ночь, как только штамп позволит забрать ключи от банковской ячейки. Мне не нужна любовь, Сабурова. Мне нужен бронежилет. А вы сделаны из титановых сплавов отчаяния. Идеальный симбиоз.

Официант принес счет, хотя они ничего не заказывали из еды. Максим положил на кожаную папку черную карту *American Express Centurion*.

— Время вышло, — сказал он, вставая. Краем глаза он заметил, как Анна инстинктивно дернулась проверить время на экране телефона. — Судебные приставы не любят ждать. Особенно такие принципиальные, как те, что ведут ваше дело. Решайте. Прямо сейчас. Да или нет. Если скажете «да», внизу вас ждет автомобиль. Если «нет» — оплачивайте свой чай сами и идите сдаваться. Выбор за вами.

Он развернулся и пошел к выходу из зала. Шаг ровный, спина прямая. Ни разу не обернувшись.

Это был высший пилотаж манипуляции. Оставить жертву одну с дымящейся сигаретой, панической атакой и предложением, которое звучит как спасение. Нельзя давить до конца. Нужно дать иллюзию свободы воли.

Максим прошел через холл к лифтам. Нажал кнопку вызова.

За спиной раздался быстрый, нервный стук каблуков по паркету.

— Стоять, — выдохнула она ему в затылок.

Он медленно повернулся.

Анна стояла посреди пустого коридора. Пальто распахнуто, волосы окончательно растрепались, на бледной щеке краснело пятно от подушки — видимо, проспала суд. В руке она все еще сжимала погасшую сигарету.

— Договор, — прохрипела она. — Я хочу видеть проект договора. Сейчас. До того, как сяду в твою машину. И частного детектива своего засунь знаешь куда? Я сама позвоню своему адвокату. Если найду в тексте хоть одно слово про постельные обязанности или право первой ночи с моим котом — можешь ехать в свой ЗАГС сам. Понял?

На губах Максима Воронова впервые за день появилась настоящая, хищная улыбка.