Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 3)

Максим подошел к окну. Город внизу казался отсюда грязной лужей. Впервые за пятнадцать лет Максим Воронов, человек, скупивший половину столицы, почувствовал себя запертым в тесной клетке. И ключ от этой клетки находился в отделе ЗАГС.

**Часть 3. Анатомия сделки (11:16 – 12:30)**

Он вернулся за стол не сразу. Сначала подошел к встроенному в стену бару. Достал тяжелый хрустальный стакан. Налил на два пальца тридцатилетнего односолодового виски. Алкоголь он употреблял редко — спиртное снижало скорость нейронных связей, превращая стратега в обывателя. Но сегодня требовалось выжечь кислотой тот липкий осадок унижения, который оставили после себя Штейн и Кречетов.

Жена.

Слово казалось чужеродным в его лексиконе. Последняя женщина, задержавшаяся в его пентхаусе дольше чем на неделю, сбежала после того, как попыталась переставить мебель в гостиной. Максим тогда молча вызвал ей такси бизнес-класса и заблокировал карту, которой она пыталась расплатиться в бутике, еще до того, как машина отъехала от подъезда. С тех пор периметр его личной жизни охранялся строже, чем серверная комната Центробанка.

Вариант с эскортницами отпадал мгновенно. Кречетов упомянул службу протокола не зря. Безопасность копает глубоко. Девочка по вызову сломается на первом же вопросе юриста из банка-партнера о том, где прошло ее детство. Вариант с актрисами тоже плох — эти продадут эксклюзивное интервью журналу «СтарХит» раньше, чем высохнут чернила в брачном договоре. Ему нужен был кто-то реальный. Настолько реальный, чтобы тени от ресниц дрожали неподдельно, когда фотовспышки ослепят ее на красной дорожке презентации.

Максим сделал глоток. Обжигающая жидкость провалилась в желудок.

Кто?

Он начал методично перебирать контакты в голове, фильтруя их через критерии жесточайшего отбора.

Критерий первый: отсутствие амбиций в шоу-бизнесе и блогинге. Абсолютная медиатемнота.

Критерий второй: интеллект выше среднего. Она должна уметь поддержать разговор с министрами на фуршете, не перепутав макроэкономику с диетой Дюкана.

Критерий третий: наличие собственных проблем, требующих срочного финансового решения. Любовь купить нельзя, но аренду квартиры, оплату операции матери или закрытие долгов перед ростовщиками — вполне. Сделка работает только тогда, когда обе стороны находятся в отчаянии.

Критерий четвертая: нулевые связи с его конкурентами. Полная проверка службой безопасности.

Список сужался до неприличия быстро. Мир богатых наследниц отмело сразу — дочери партнеров захотят войти в семью по-настоящему, а развод в их кругу стоит дороже войны. Мир амбициозных провинциалок, штурмовавших столицу, тоже исключался — они слишком цепляются, принимают условия договора за начало настоящей охоты на олигарха.

Нужна профессионалка. Но не та, что лежит на спине. Та, что умеет играть роли. Антрополог. Переговорщик. Актриса драматического театра, которой не повезло с типажом. Аспирантка юрфака, увязшая в кредитах.

Максим поставил стакан. Взял пульт, включил селектор:

— Елена Петровна. Зайдите.

Секретарь вошла спустя сорок секунд. В руках неизменный планшет. Взгляд ясный, оценивающий. Она знала шефа настолько хорошо, чтобы понять: утренний вызов после совета означает, что горит земля.

— Закрывайте дверь. Садитесь, — Максим указал на стул для посетителей. Сам он остался стоять, меряя шагами ковер. — Мне нужна женщина.

Елена Петровна никак не отреагировала на провокационную прямоту. Лишь достала ручку.

— Срок контракта? Параметры внешности? Уровень допуска к информации? — деловито уточнила она.

— Срок — до завершения интеграции «Тихой Гавани» в портфель активов. Ориентировочно полтора-два года. Потом тихий, цивилизованный развод. Алименты прописываем фиксированной суммой, не привязанной к прибыли, чтобы исключить шантаж. Внешность... презентабельная. Рост от ста семидесяти, волосы темные или русые — светлые вызывают ассоциации с куклами, рыжие слишком кричат. Манеры — без истерик. Интеллект — способность прочитать балансовый отчет и не упасть в обморок. Главное условие, Елена Петровна: она должна согласиться на брачный договор, написанный моими юристами. Документ будет беспрецедентно жестким. Любая попытка претендовать на имущество, рожать детей сверх договоренности или давать интервью после развода карается штрафом, превышающим сумму сделки в десять раз.

Секретарь записывала, не моргая.

— Бюджет на покупку контракта? — спросила она.

— Миллион долларов США единовременно после регистрации брака. Плюс полное содержание. Резиденция в Серебряном Бору, охрана, карты премиального уровня. Лимит на шопинг ограничим разумными цифрами, скажем, двести тысяч в месяц, чтобы не атрофировалась. Машина. Обучение, если потребуется. После развода — выплата неустойки в два миллиона. Если выполнит все условия и исчезнет из моей жизни без пыли — добавлю премию. Итого: честная сделка купли-продажи социального статуса.

— Поиск вести среди эскортниц высокого полета или театральной среды?

— Исключить обеих. Первые глупы и болтливы. Вторые считают себя недооцененными звездами Шекспира. Ищите среди референтов, личных ассистентов крупных корпораций, юристов младших звеньев. Девушек с хорошим образованием, модельной внешностью и безнадежной кредитной историей. Мне нужны те, кому нечего терять, но есть что скрывать. Проверьте базы данных коллекторских агентств неофициально. Найдите мне десяток кандидатур к вечеру.

Елена Петровна остановила запись. Подняла глаза.

— Максим Леонидович. Простите мою дерзость. Но фиктивный брак такого уровня прозрачности для окружающих — химера. Горничные, водители, охрана, соседи. Информация утечет. Шантаж начнется еще до свадьбы. Любой обиженный сотрудник сольет историю бульварной прессе за сумму, меньшую вашего бюджета на обед. Вы рискуете получить репутационный ущерб вдвое больший, чем если бы вышли на презентацию с любовницей-моделью.

Она озвучила его собственный ночной кошмар. Максим остановился напротив окна. Отражение Елены Петровны наложилось на панораму города.

— Значит, нам нужно обеспечить идеальную легенду, — спокойно ответил он. — Пусть утекает. Пусть пишут. Мы дадим им ровно столько мяса, сколько нужно для статьи формата «Светская хроника». Совместные завтраки в проверенных ресторанах, пару прогулок в парке Горького под прицелом случайных папарацци, которых заранее оповестит наша пресс-служба. Она должна научиться плакать на моем плече по команде. Я научусь целовать ее в висок перед камерами. Это всего лишь механика, Елена Петровна. Биомехатроника высшего порядка. Вопрос цены и качества исполнения.

— Механика дает сбои, — возразила секретарь. — Люди имеют свойство привыкать к теплу. Стокгольмский синдром никто не отменял. Вы пускаете чужого человека в центр вашей орбиты. Даже если это временный спутник, гравитация может изменить траекторию планеты.

— У спутника не будет двигателей. Я выжгу их в контракте, — жестко отрезал Максим. — Ищите, Елена Петровна. Копайте глубже. Мне плевать, бежит ли она от мужа-тирана, спасает ли брата-наркомана от тюрьмы или просто хочет выкупить бабушкину квартиру у банка. Мне нужен ее грех. Ее уязвимость. Чем грязнее ее секрет, тем чище будет держать спину перед моими акционерами. Свободны. Через два часа жду короткий список.

Елена Петровна вышла. Максим остался один.

Он подошел к своему рабочему столу, выдвинул верхний ящик. Достал оттуда тонкую пластиковую карточку — образец пропуска жителя «Тихой Гавани». На белом пластике была напечатана идиллическая картинка: счастливая семья несет коробки с надписью «Дом» к подъезду.

Максим перевернул карточку. На обратной стороне мелким шрифтом шел текст пользовательского соглашения.

Идеальная метафора. Жизнь — это просто лицензионный договор с правом пролонгации.

Он с силой сжал пластик в пальцах. Карточка жалобно хрустнула.

Если для того, чтобы продать тысячу таких карточек настоящим семьям, ему придется разыграть спектакль одной фальшивой семьи, он сделает это. Он лучший девелопер в стране. Он знает, как строить надежные конструкции на гнилом фундаменте.

Главное — не начать верить в чертежи самому.

**Часть 4. Архитектура лжи (12:31 – 14:00)**

Елена Петровна вернулась через час сорок пять. Время она рассчитала с точностью швейцарского хронометра — дала юристам подготовить шаблон самого циничного брачного договора в истории российского семейного права, а службе безопасности — запустить негласный скрининг баз данных.

Она положила на стол перед Максом тонкую синюю папку. Всего три листа распечаток.

— Пятнадцать кандидатур, соответствующих вашим первичным запросам, отсеялись на этапе проверки психотипа, — сухо доложила секретарь. — Либо латентная истероидность, либо непреодолимая тяга к романтизации быта. Оставшиеся пять прошли фильтр службы безопасности. У всех чистые налоговые декларации за последние пять лет, нет связей с вашими бизнес-противниками, нет активных аккаунтов в социальных сетях, кроме закрытых профилей для друзей. Я составила рейтинг по шкале «отчаяние/управляемость». На первом месте — номер один.

Максим придвинул папку к себе. Открыл первый лист.

Черно-белая фотография паспортного типа. Девушка смотрит в камеру исподлобья. Темные волосы собраны в тугой пучок, очки в строгой оправе съехали на кончик носа. Лицо усталое, но черты правильные — высокие скулы, четко очерченная линия подбородка. В ней не было глянцевого блеска, той тошнотворной лакированности, которой обучают на курсах жен миллионеров. Она выглядела... настоящей. Настоящей до зубной боли.