Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 2)

— Максим, душа моя, — пропел Штейн, протягивая сухую, похожую на птичью лапку руку. — Выглядите так, будто лично укладывали арматуру на объекте. Никакого уважения к коллагену.

— Арматура приносит дивиденды, Аркадий Маркович. Коллаген — нет, — ответил Максим, пожимая руку. Хватка старика была неожиданно крепкой.

Следом вошел Игорь Борисович Кречетов. Полная противоположность Штейну. Серый костюм, серый галстук, лицо цвета мокрого асфальта. Кречетов был мажоритарием — человеком, чьего слова хватало, чтобы утопить любую инициативу. Он мыслил категориями угроз и рынков сбыта. Эмоций у Кречетова было меньше, чем у кирпича, зато аналитических способностей хватило бы на весь экономический факультет МГУ.

Остальные члены совета — директора направлений, финансовый директор, глава юридического департамента — рассаживались быстро и тихо, стараясь не скрипеть кожаными креслами. Воздух в комнате загустел. Давление упало, как перед грозой.

Максим занял место во главе стола. Положил руки на матовую поверхность. Спина прямая, плечи развернуты. Позиция хищника, готового к броску, но пока отдыхающего.

— Начнем, — голос Максима заполнил помещение, отсекая любые посторонние звуки. — Повестка дня: утверждение сметы и стратегии вывода на рынок ЖК «Тихая Гавань». Докладывает финансовый блок. Прошу графики на центральный экран.

Заседание пошло по накатанной колее. Финансовый директор, потея под идеально сидящим пиджаком, сыпал цифрами. Себестоимость квадрата, логистические издержки, прогнозы инфляции, налоговая нагрузка. Максим слушал вполуха. Эти цифры он знал лучше своего ИНН. Он следил за лицами.

Штейн пил чай мелкими глотками и щурился на диаграммы. Его интересовало эстетическое соответствие концепции заявленному премиум-сегменту района.

Кречетов постукивал пальцем по столу в такт смене слайдов. Его интересовало только одно: где здесь спрятан риск дефолта.

Доклады сменяли друг друга. Служба безопасности подтвердила чистоту поставщиков. Отдел продаж представил воронку предпродаж — показатели зашкаливали. Все шло слишком гладко. Максим знал: когда все идет гладко, акционеры начинают скучать. А скучающий акционер — самый опасный зверь в саванне. Ему становится мало денег, ему хочется интриги.

— Благодарю, коллеги, — Максим нажал кнопку, гася экраны. Столешница снова стала просто деревом. — Проект рентабелен, риски минимизированы. Бюджет прошу утвердить открытым голосованием. Кто за?

Руки начали подниматься. Первым уверенно вскинул пятерню Кречетов. За ним — остальные. Штейн медлил. Он помешивал ложечкой остывший чай, хотя сахар туда никто не клал. Звук металла о фарфор действовал на нервы сильнее дрели за стеной.

— Подождите, господа, — мягко произнес Штейн, и рука Кречетова замерла в воздухе. — Прежде чем мы бросим эти миллиарды в землю, я хочу уточнить одну деталь. Чисто... человеческую.

Вот оно. Максим мысленно выдохнул. Он ждал этого вопроса не на этом заседании, так на следующем. Рано или поздно старая гвардия всегда вытаскивает скелет из шкафа. Просто обычно они делают это в курительной комнате, намеками. Штейн предпочитал публичную экзекуцию.

— Весь мир трясет, Максим, — продолжил Штейн, обращаясь почему-то не к Максу, а ко всему столу. — Банки закрываются, криптовалюты лопаются как пузыри. Люди напуганы. Человек боится вкладывать последние деньги в бетон, если не чувствует за этим бетоном чего-то... вечного.

— Вечного? — переспросил Максим, чуть приподняв бровь. — Аркадий Маркович, наш фундамент рассчитан на сто пятьдесят лет. Что может быть вечнее?

— Семья, душа моя. Семья. Посмотрите на наших конкурентов. Группа «СтройВек». Их генеральный позирует с женой-балериной и тремя ангелочками. Журнал «Forbes», обложка прошлого месяца. Продажи в их новом квартале взлетели на сорок процентов только за счет интервью, где он рассказывает, как читает детям сказки на ночь. Людям нужен патриарх. Отец семейства. Тот, кому есть что терять кроме акций.

Кречетов кашлянул. Этот звук был лишен физиологии — так щелкает предохранитель.

— Аркадий говорит грубо, но по существу, Максим Леонидович, — вступил мажоритарий. Его серые глаза лишились последних признаков сна. — Мы провели закрытый опрос фокус-групп. Целевая аудитория «Тихой Гавани» — люди от двадцати восьми до сорока. Женщины составляют более шестидесяти процентов принимающих решение о покупке. Психологический профиль нашей покупательницы: она ищет надежности. Слово «девелопер» ассоциируется у нее с обманом и недостроем. Словосочетание «женатый девелопер» добавляет к слову надежность плюс тридцать пунктов. Ваше текущее гражданское состояние...

— Холост, — закончил за него Максим. Голос стал ниже на полтона, в нем зазвенел металл. — Это указано в моей анкете при приеме на должность, Игорь Борисович. Раздел «Общие сведения».

— Анкетные данные устарели, — отрезал Кречетов. — Прошло три года. Ваша последняя пассия, насколько мне докладывала служба протокола, покинула страну полгода назад. Сейчас ваше имя в светской хронике связывают исключительно с моделями нижнего белья и вице-президентом банка-конкурента. Это создает фон нестабильности. Репутационный риск. Если завтра выйдет статья о вашей очередной вечеринке на яхте, ипотечники занервничают. Банк-партнер может пересмотреть ставку фондирования. Один процент ставки на объеме в десять миллиардов — это сто миллионов убытков в год. Вы готовы покрыть их из своего кармана, Максим?

Это был удар под дых. Прямой, запрещенный правилами вежливого корпоративного бокса, но абсолютно законный. Кречетов перевел стрелки с морали на деньги. Единственный язык, который Максим понимал безусловно.

— Моя личная жизнь не имеет отношения к марке бетона, — процедил Воронов. Он почувствовал, как желваки заходили под кожей. Ненависть к ситуации была физически ощутимой, горькой, как желчь. Он контролировал всё: погоду на стройплощадке, курс валют, аппетиты чиновников. Но контролировать сплетни о том, с кем он просыпается, было невозможно.

— Еще как имеет, — ласково прошелестел Штейн. — Вы строите жилье для ипотеки. А ипотека — это доверие банку на двадцать лет. Кто даст вам в долг на два десятилетия, если думает, что вы можете завтра влюбиться, бросить руль и уехать на Бали писать картины? Или, не дай бог, погибнете на очередном свидании, свалившись с собственной яхты, и компания останется без рулевого? Нам нужна преемственность. Жена — это символ преемственности. Дети — это гарантия того, что империя не развалится после вашего инфаркта. Вы хотите, чтобы проект века зарубили из-за того, что совет посчитал вас легкомысленным прожигателем жизни?

Максим медленно откинулся на спинку кресла. Он оглядел лица вокруг стола. Директор по маркетингу изучал свои ногти. Финансовый директор делал вид, что крайне заинтересован узором ковролина. Никто не вступится. Он один против стаи. И самое унизительное — стая права. По законам их животного мира самец без пары — это угроза. Одиночка подозрителен. Одиночка эгоистичен. Одиночка может забрать деньги и раствориться. Семейный человек сидит в ловушке обязательств. Он предсказуем. Им легче управлять.

— То есть мое личное счастье теперь является KPI отдела продаж? — спросил Максим. Сарказм повис в воздухе и разбился о невозмутимость Кречетова.

— Ваше публичное восприятие — да, — кивнул мажоритарий. — Мы не лезем в вашу спальню, Максим Леонидович. Нам плевать, кого вы там держите, мужчину или женщину. Нас интересует пресс-релиз. Нам нужна красивая, умная, породистая жена рядом с вами на презентации «Тихой Гавани» через две недели. Нужна легенда о великой любви, которая заставит наши целевые семьи поверить, что в этих квартирах их дети будут в безопасности. Вы понимаете задачу, Максим?

Молчание в кабинете стало густым, как эпоксидная смола.

Максим смотрел прямо в серые глаза Кречетова. Внутри него бушевала буря, но снаружи он оставался статуей. Признать поражение значило отдать им рычаг давления навсегда. Они поймут, что нашли его болевую точку. Нет. Ответ должен быть асимметричным. Нужно принять правила игры, но сделать их своими.

— Две недели, — повторил Максим. — Презентация четырнадцатого сентября.

— Именно, — подтвердил Кречетов.

— Хорошо, — Максим медленно кивнул. Уголок его губ дернулся в подобии улыбки, от которой финансовому директору захотелось перекреститься. — Я решу этот вопрос.

— Решите окончательно? — уточнил Штейн, подавшись вперед. В глазах старика впервые мелькнул живой интерес.

— Окончательнее некуда, Аркадий Маркович. Можете считать, что брачное свидетельство будет приложено к пакету разрешительной документации. Заседание окончено. Жду ваших голосов по бюджету.

Он встал. Акционеры переглянулись. Они ожидали сопротивления, торга, возможно, скандала. Получили холодный приказ продолжать работать.

Кречетов первым поставил подпись в протоколе. Остальные, помедлив, потянулись следом.

Когда за последним членом совета закрылась дверь, Максим остался стоять посреди огромного кабинета. Солнечный луч переместился по паркету и теперь освещал макет «Тихой Гавани». Маленькие пластиковые человечки, идущие по нарисованным дорожкам. Символ стабильности. Символ доверия. Симптом рака, который сожрет его свободу.