Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 1)
Светлана Дроздова
Фальшивый жених. Предложение
**Глава 1. Стеклянный потолок**
**Часть 1. Цена квадратного метра (08:47 – 09:52)**
Пентхаус на шестьдесят втором этаже башни «Воронов Капитал» никогда не спал по-настоящему. Он лишь впадал в режим энергосбережения с полуночи до пяти утра, когда автоматика приглушала подсветку фасада и переводила климат-контроль в экономичный цикл. В пять ноль одна тяжелые шторы из плотного льна разъезжались сами собой, обнажая панорамное остекление во всю стену.
Максим Леонидович Воронов открыл глаза ровно за секунду до того, как первый луч сентябрьского солнца ударил в стекло. Сон для него был такой же статьей расходов, как электричество или логистика — неизбежной тратой времени, которую нужно оптимизировать. Пять часов сорок минут давали организму необходимый минимум перезагрузки без погружения в ту вязкую, иррациональную яму, где людям снятся мертвые родственники или школьные экзамены. Максиму ничего не снилось. Его подсознание состояло из сводок котировок, графиков Ганта и дефектных ведомостей.
Он сел на край кровати идеальной жесткости. Комната была стерильной, как операционная. Никаких семейных фотографий на тумбочке, никаких милых сердцу сувениров из отпуска. Только черный мрамор, хром и единственная деталь, выдающая присутствие живого человека — открытая на последней странице книга о падении династии Медичи. История банкротств интересовала его больше, чем история любви.
Ванная встретила его запахом озона и эвкалипта. Вода в душе била точно под нужным углом, массируя трапеции, которые от постоянного напряжения превратились в камень. Максим провел ладонью по подбородку. Щетина пробилась жесткой солью. Бритье — еще три минуты жизни. Он решил оставить так. Легкая небритость сегодня работала на образ уставшего гения, которому некогда заниматься ерундой перед историческим заседанием совета директоров.
Кофе-машина стоимостью со средний семейный автомобиль в спальном районе Москвы выдала двойную порцию эспрессо. Без сахара. Сахар — это быстрые углеводы, туманящие мозг. Максим сделал глоток, глядя на город. Москва лежала внизу серым лоскутным одеялом, прошитым нитями магистралей. Для девяноста девяти процентов населения этот город состоял из эмоций, пробок, усталости и надежд. Для Максима он состоял исключительно из квадратных метров. Земля под застройку, пятна застройки, разрешенная высотность, коэффициент плотности, стоимость входа, прогнозируемая маржинальность выхода. Каждое здание имело свою цену рождения и смерти. И только одно пятно на этой карте было личным — башня, в которой он сейчас стоял. Это была его коронка, его ферзь на шахматной доске города.
На часах высветилось 08:47.
Его гардеробная напоминала цех по пошиву униформы. Двадцать одинаковых темно-серых костюмов-троек, двадцать ослепительно белых рубашек, десять пар ручной работы оксфордов. Выбор одежды занимал у Максима четыре секунды. Сегодня он взял костюм с едва заметной голубой нитью — цвет должен был выгодно контрастировать с голубизной его глаз на фотографиях. Фотографии будут. Совет директоров утвердит бюджет нового проекта только если акционеры увидят в нем абсолютную стабильность. А стабильность в их возрасте и с их консервативными ценностями пахла нафталином, гаванскими сигарами и обручальными кольцами.
— Елена Петровна, отмените мой ужин в «Сибири», перенесите звонок с префектурой на одиннадцать вечера и пришлите машину к служебному входу через двенадцать минут, — бросил он в интерком, застегивая запонки.
Сводка новостей на планшете гласила: индекс Мосбиржи открылся умеренным ростом, китайцы снова демпингуют сталь, экологи пытаются оспорить разрешение на строительство объекта «Горизонт». С последними разберется юридический отдел. У них там сидят такие шакалы, что Гринпис вылетит из зала суда вместе со своими исками, забыв дорогу обратно.
Лифт бесшумно скользил вниз. Зеркальные стены отражали безупречный силуэт. Сорок два года. Рост метр восемьдесят девять. Вес восемьдесят пять килограммов — ни грамма лишнего жира, сплошной кортизол и сухой мышечный каркас. Лицо резкое, будто вырубленное из камня стальным зубилом: высокие скулы, жесткий рот, который улыбался примерно раз в квартал, да и то деловыми изданиями. Единственной мягкой чертой были глаза — редкого, почти прозрачного серого цвета, но смотрели они так, словно сканировали сетчатку на предмет благонадежности.
Водитель выскочил открывать дверь черного седана представительского класса.
— Леонид, набережную перекрыли, едем через Замоскворечье, — распорядился Максим, устраиваясь на заднем сиденье. Кожа холодила даже сквозь ткань брюк.
Город за окном жил своей отдельной, суетливой жизнью. Максим не смотрел на людей. Он смотрел на фасады. Вот здесь трещина в монолите, нарушение технологии заливки, подрядчик сэкономил на присадках зимой, лет через пять пойдет течь, собственники начнут суды. Там — незаконная надстройка мансарды, отличный актив для агрессивного поглощения. Он видел город как огромную финансовую таблицу Excel, где каждая ячейка либо приносила доход, либо генерировала убыток.
У центрального офиса корпорации уже собралась небольшая толпа журналистов. Охрана сдерживала их за барьерами. Максим отметил про себя работу PR-отдела: камеры направлены правильно, ракурс подчеркивает масштаб здания. Хорошие кадры стоят дорого. Бесплатные — бесценны.
Вестибюль встретил его гулом кондиционера и запахом дорогого парфюма охраны.
— Доброе утро, Максим Леонидович, — кивнул начальник смены, прикладывая свой пропуск к турникету вслед за гостевым босса, чтобы открыть проход.
Максим лишь слегка наклонил голову в ответ. Он не здоровался первым. Не из высокомерия — просто считал любой вербальный контакт вне переговорной комнаты неэффективной тратой кислорода. Личные отношения внутри компании размывают субординацию. Дружба ведет к кумовству, кумовство — к воровству, воровство убивает бизнес. Эту формулу отец вбил в него бейсбольной битой, прежде чем проиграть собственную компанию конкурентам и пустить себе пулю в лоб, оставив двадцатидвухлетнему Максиму руины и долги.
Лифт уровня *VIP* вознес его прямо на последний этаж, где располагалась приемная совета директоров.
Елена Петровна, женщина пятидесяти восьми лет с прической эпохи Маргарет Тэтчер и характером легированной стали, подняла взгляд от монитора. Она работала с отцом Макса, потом вытащила сына из долговой ямы, и теперь имела единственное в империи право смотреть на него не снизу вверх, а строго перпендикулярно.
— Акционеры уже в буфете. Штейн пьет чай с лимоном, Кречетов молчит и смотрит на секундомер. Ваш кофе двойной, без сахара, ждет внутри. Папка с допуском по проекту «Семейный квартал» слева. Красная.
— Просмотрите пункт семь точка четыре, — сказал Максим, поправляя галстук перед зеркальной панелью лифта. — Юристы могли смазать формулировку по неустойкам.
— Я просмотрела. Они смазали. Исправленный вариант распечатан сверху.
— Вы незаменимы, Елена Петровна.
— Знаю, Максим Леонидович. Иначе бы вы давно меня уволили ради какой-нибудь длинноногой блондинки с дипломом МВА и полным отсутствием мозга. Начинайте с отчета службы безопасности, они раскопали компромат на поставщика лифтов.
Двери кабинета беззвучно сомкнулись за его спиной.
Огромный овальный стол из карельской березы. Двенадцать кресел. Во главе стола — его место. Монолит власти.
Максим подошел к стене, где висел главный приз сегодняшнего дня — утвержденный архитектурный концепт жилого комплекса «Тихая Гавань». Три тысячи квартир эконом- и комфорт-класса. Десять миллиардов рублей инвестиций. Маржа после реализации — около тридцати процентов. Идеально просчитанный продукт для молодых семей с ипотекой. Проблема была в том, что продавать ипотеку семьям совет директоров хотел человеку, чья личная жизнь напоминала график кардиограммы покойника — ровная линия с редкими всплесками адреналина.
Он опустился в кресло. Нажал кнопку активации столешницы. Из темного дерева выросли сенсорные экраны.
До начала заседания оставалось три минуты.
Максим открыл красную папку. Пробежал глазами титульный лист. «Проект "Семейный квартал". Стратегия позиционирования». На обложке — счастливые родители с двумя детьми запускают бумажный самолетик с балкона.
Максим поморщился. От фальшивой пастели на глянце веяло дешевым мылом. Но именно эта картинка должна была убедить старых волков вроде Штейна расстегнуть кошельки. Волки не верят в бетон. Они верят в инстинкты. В продолжение рода. В гнездо.
Он закрыл папку и посмотрел на свое отражение в черном экране выключенного монитора. Циник. Тиран. Девелопер, которого боятся конкуренты и ненавидят профсоюзы.
И человек, которому сегодня придется доказывать, что ему можно доверить строить дома для чужих детей. Потому что свои у него отсутствуют как класс, а значит, доверять ему нельзя.
**Часть 2. Мясорубка (09:53 – 11:15)**
Акционеры начали входить ровно в 09:53. Ни минутой позже. Опоздание — признак потери контроля над временем, а время — единственный невосполнимый ресурс.
Первым вплыл Аркадий Маркович Штейн. Ему было далеко за семьдесят, но держался он так, словно собирался прожить еще столько же назло всем врачам. Сухой, жилистый, одетый в твидовый пиджак ценой в годовую зарплату среднего менеджера. Штейн представлял старую московскую интеллигенцию, которая случайно оказалась владельцами огромных пакетов акций. Он коллекционировал антиквариат, меценатствовал в Большом театре и искренне полагал, что миром правит вкус, а не деньги. Деньги для него были лишь инструментом поддержания вкуса.